Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Но в этом заключалось далеко не все, что вызывало нападки со стороны философов. Религия, считали они, совсем не исключала возможности уголовных преступлений. Одним из последних громких скандалов эпохи гонений за веру стала казнь одного протестанта в Тулузе в 1762 году по обвинению в соблазнении католиков мракобесием. За это преступление его подвергли пыткам, суду и казни. Вольтер сделал из этого случая знаменитое дело. Как он ни старался, ему не удалось изменить закон, но при всей жестокости чувств, продолжавших разделять католиков и протестантов Южной Франции, все-таки удалось прекратить такое узаконенное убийство, и они больше там не повторялись. Однако во Франции не было даже минимальной юридической терпимости к протестантам вплоть до 1787 года, а на евреев она так и не распространилась. К тому времени Иосиф II уже внедрил религиозную терпимость на своих католических территориях.
Только по этому факту можно судить о важных пределах практического успеха Просвещения. При всей его революционной мощи, Просвещению оставалось развиваться в рамках все еще сугубо карательной правовой и нравственной структуры старомодной системы. Ее отношения с деспотизмом выглядели неоднозначно: можно было бороться против введения цензуры или практики религиозной нетерпимости в условиях теократической монархии, но при этом успех самих прогрессивных реформ зависел от той же деспотической власти. Одновременно следует помнить, что побуждениями к совершенствованию нашей жизни служили не одни только идеи Просвещения. Атрибуты английского общества, вызывавшие восхищение у Вольтера, появились совсем не в силу Просвещения, и за многочисленные изменения, случившиеся в Англии XVIII века, следует благодарить больше религию, чем «философию».
Величайшая политическая важность Просвещения заключается в его наследии для грядущих поколений. В нем разъясняются и формулируются многие ключевые требования к тому, что следует называть «либерализмом», хотя здесь тоже его наследие выглядит неоднозначным, так как деятели Просвещения стремились не к свободе как таковой, а свободе ради плодов, обещаемых ею. Великим предвидением XVIII века считается допущение возможного счастья человечества на земле; в этот век, можно сказать, не просто предсказали земное счастье как достижимую мечту, но к тому же сформулировали предположение о том, как его измерить (Иеремия Бентам писал об «арифметике счастья» – felicific calculus), и что счастье можно распространять посредством применения рассудка. Прежде всего через Просвещение продвигалась идея о том, что знание в его социальной тенденции представлялось в основе своей даром благодатным и прогрессивным, а поэтому в него нужно верить. Все эти идеи вызвали глубокие политические последствия.