Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Такие последствия проявились не сразу, а только через некоторое время, как бы оперативно и оправданно церковники ни сформулировали свои предчувствия недоброго. Особенности передовой мысли в XVIII веке обычно проявлялись в весьма прикладных и будничных рекомендациях, за которыми в какой-то мере скрывались тогдашние их тенденции. Эти тенденции, вероятно, лучше всего суммировать с точки зрения фундаментальных верований, лежащих в их основе и одновременно происходивших из них. В основании всех остальных тенденций лежала новая уверенность во власти рассудка; именно поэтому просвещенный народ так восхищался Ф. Бэконом, разделившим с ним такую уверенность. Однако даже творческим гигантам Ренессанса не дано было передать европейцам того убеждения в мощи интеллекта, как это удалось мыслителям XVIII столетия. На этом убеждении произрастала вера в возможность практически безграничного совершенствования мира людей. Многие мыслители той эпохи были оптимистами, которые видели в нем вершину истории. Совершенно определенно они рассчитывали на лучшую судьбу человечества с помощью приспособления к его нуждам природы и раскрытию перед человеком истин, вписанных в его душу разумом. Врожденные понятия, выскочившие через парадные двери, возвращались черным ходом. Оптимизм оправдывался только через понимание необходимости преодоления значительных практических препятствий. Первым из этих препятствий считалось простое невежество. Предположим, что знание конечных целей представлялось делом недостижимым (и наукой такой вывод подтверждался с каждым новым открытием сложности природы в целом), но просвещенных людей волновало совсем не своего рода невежество народа. Они имели представление о повседневном уровне опыта и верили в возможность преодоления невежества.
Те, кто занимался буквальным внедрением просвещения в жизнь, преследовали именно эту цель. В своей великой «Энциклопедии» Дени Дидро и Жан Лерон Д’Аламбер собрали информацию и конгрегацию по вопросам миссионерства, занявшую 21 том, изданный между 1751 и 1765 годами. В ряде статей этой энциклопедии указывалось, что еще одним великим препятствием на пути просвещения стоит нетерпимость – особенно когда такое препятствие оказывается на пути свободы обращения информации и слова. Данная энциклопедия, как заявил один из ее авторов, задумывалась как «боевая машина», предназначенная для изменения мышления людей, а также для снабжения их достоверной информацией. Очередным препятствием на пути счастья называлась узость интересов паствы. Ценностями просвещения провозглашались ценности всего цивилизованного общества. Их считали всеобщими. Никогда, кроме разве что Средневековья, европейская интеллектуальная элита не была более свободной от национальных предрассудков или в такой степени находила общий язык. Ее космополитизм усиливался знанием других обществ, к которым Просвещение возбуждало необыкновенный интерес. В известной мере он появлялся из живой любознательности; авторы путевых заметок и докладов об открытии новых земель обращали внимание публики на незнакомые ей идеи и атрибуты других культур, тем самым пробуждая интерес к общественному и национальному разнообразию. Они обеспечили новые основания для критических размышлений. Взгляды на гуманизм и просвещение в Китае особенно захватили воображение европейцев XVIII века. По этому факту можно предположить, насколько поверхностным было их знакомство с реалиями этой страны.
Существовало такое мнение, что как только удастся избавиться от невежества, нетерпимости и узости интересов, то тут же беспрепятственное функционирование законов природы, открытых по умыслу, послужит переменам в обществе на благо каждого его члена за исключением тех, кто повенчан с прошлым своей слепотой или пользуется неоправданными привилегиями. Своим сатирическим романом под названием «Персидские письма» ее автор французский правовед и философ Шарль-Луи де Монтескьё заложил традицию, последователи которой строили предположения о том, что атрибуты существующих обществ – в его случае законы Франции – можно усовершенствовать через приближение их к законам природы. При формулировании такого рода программы деятели Просвещения назначали себя жречеством нового общественного уклада. В их видении своей роли как критиков и реформаторов впервые появился социальный идеал, сопровождающий нас до сих пор, – идеал интеллектуала. Моралисты, философы, грамотеи, ученые к тому времени уже существовали; их отличительной особенностью считалось владение своей профессией в совершенстве. Итак, деятели эпохи Просвещения изобрели идеал общего разборчивого склада ума. В результате как никогда раньше четко они определили признаки обособленного, рационального, слитного и всеобщего критицизма, то есть современного «аристократа духа».