Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
В середине XVIII века большинство людей в мире (и, вероятно, подавляющее большинство европейцев) могли все еще полагать, будто ход истории во многом продолжится своим прежним чередом. Повсеместно ощущалось огромное бремя прошлого, и часто от него невозможно было избавиться: о некоторых усилиях, предпринимавшихся в Европе по избавлению от этого бремени, уже говорилось выше, но нигде за пределами Европы не существовало даже возможности вырваться из объятий прошлого. Притом что во многих уголках мира жизнь некоторых народов начала подвергаться коренным переменам через общение с европейцами, большую часть планеты они не затронули и по большому счету мир оставался свободным от влияния реформаторских течений европейской культуры.
Обратите особое внимание на то, что в тот период истории одна только Европа, причем даже очень небольшие ее районы, существенно отличалась от остальных континентов. В остальных районах мира не наблюдалось никаких переломных моментов, с которых начинались перемены; время изменений пришло, когда европейцы, движимые новшествами, алчностью, религиозным рвением или нехваткой провианта на родине, приступили к покорению нашего мира. Уже в середине XVIII столетия среди мыслящей части европейцев стремительно распространялось осознание необходимости исторических перемен (и их собственная роль в них). В последующие полтора столетия практически повсеместно предстояли стремительные как из рога изобилия изменения, и не замечать их было очень трудно, если возможно вообще. К 1900 году все наглядно убедились в том, что в Европе и европейском мире колониальных поселений народ безвозвратно порвал многие свои связи с собственным прошлым. Больше народу стало разделять фундаментально прогрессивные воззрения на историю человечества. Смысл событий стали определять в соответствии с мифом о прогрессе, никогда прежде не подвергавшемся сомнению.
Такая же большая важность принадлежала побуждениям, поступавшим из Северной Европы и Атлантических стран, тоже направленным наружу, в деле преобразования отношений Европы с остальным миром и самих основ жизни многих его народов, как бы глубоко ни переживали и ни сопротивлялись они переменам. К концу XIX века (притом что нами выбрана весьма приблизительная и подходящая веха) для мира, где когда-то действовали культурные нормы отдельных народов, европейцы выбрали новый курс развития. Судьбой ему предназначалось продолжение и ускорение преобразования, причем вторая цель по важности не уступала первой. Человек, родившийся в 1800 году и проживший отведенный ему автором псалмов три раза по двадцать и еще десяток (70) лет, становился свидетелем таких перемен, каких не происходило за предыдущую тысячу лет. Поступь истории убыстрялась.