Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Голландцы (теперь мы можем называть их именно так) слишком многое поставили на кон, зато их не обременяло двусмысленное недовольство своего дворянства, доставшееся их южным единоверцам. Зато раскол у них произошел внутри паствы; согласие среди жителей их провинций возникало редко. Вместе с тем для сокрытия своего раскола они могли использовать призыв к религиозной свободе и широкой терпимости; к тому же им шло на пользу массированное перекачивание на север фламандского капитала и способных людей. А еще их враги испытали большие затруднения; испанская армия представляла собой грозную силу, но ее полководцам трудно было иметь дело с противником, засевшим за своими городскими стенами и окружившим их войска водой, открыв дамбы и затопив всю низинную местность. Голландцы практически по наитию перенесли свои главные усилия на морские просторы, где испанцам можно было нанести больший ущерб в относительно равных условиях. Испанские коммуникации с Нидерландами утратили былую проходимость, как только на Северный морской путь вышли мятежники. Содержание крупной армии в Бельгии далеко от Италии обходилось дорого, и еще больше денег потребовалось на то, чтобы отгонять армии новых врагов. В скором времени пришлось заниматься и ими. Контрреформация принесла в международную политику заразу в виде нового идеологического элемента. Желая поддерживать равновесие сил на континенте и предотвратить полный успех испанцев, англичане ввязались сначала в дипломатическую, а позже еще в военную и морскую борьбу против Испании, в ходе которой у голландцев появились союзники.
В течение этой войны по благоприятному стечению обстоятельств и практически случайно произошло образование совершенно нового общества в виде свободной федерации семи небольших республик с ненавязчивым центральным правительством, названной Республикой Соединенных провинций. Прошло совсем немного времени, и их граждане обнаружили напоминания о своем национальном прошлом (во многом то же самое случилось с африканцами, избавившимися от колониализма в XX веке). Они вспомнили о достоинствах членов германских племен, едва различимых в римских хрониках, посвященных восстанию; напоминания об их вере в лучшее будущее сохранились на картинах, заказанных амстердамскими магнатами, с изображением нападения германцев на римские лагеря (такие произведения творились в эпоху, дошедшую до нас благодаря трудам Рембрандта). Самость новой нации, созданной вполне сознательным образом, теперь представляла гораздо больший интерес, чем историческая пропаганда подобного рода. Как только появилась уверенность в жизнеспособности федерации в виде Республики Соединенных провинций, их народ стал пользоваться благами религиозной терпимости, широкой гражданской свободой и самостоятельностью провинций; голландцы не позволили кальвинистам подмять свое правительство под себя.
Представители последующих поколений пришли к выводу о том, что точно такую же связь религиозной и гражданской свободы они увидели в елизаветинской Англии; такие мысли выглядят анахронизмом, хотя вполне понятным, если вспомнить о тенденции эволюции английских социально-политических атрибутов на протяжении следующего столетия или около того.