Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
В итоге проведения такой политики в Испании установилось религиозное единство, нерушимое для горстки лютеран, с которыми инквизиции не составило особого труда справиться. Духовная сплоченность населения Испании в конечном счете дорого обошлась ее народу. Все-таки уже при Карле V, считавшемся ревностным католиком, власти Испании в духовной и светской жизни своей страны вели к новому роду централизации государства в виде абсолютистской монархии, представлявшей собой государство Возрождения во всей его красе, совершенно неумышленно превратившееся в первый на нашей планете механизм управления, в рамках которого предстояло принимать решения, касающиеся развития событий во всем мире. Рудименты формальной конституционной системы правления на Пиренейском полуострове особой роли при этом не играли. Испания повсеместно служила образцом для государств возрождающегося католицизма, и ее образец навязывался практически всей Европе силой или примером на протяжении столетия после 1558 года, когда Карл V уже умер, проведя свои последние годы в молитвах вдали от мирской жизни за стенами монастыря в медвежьем углу области Эстремадура.
Из всех европейских монархов, связавших свою жизнь с делом возрождения католицизма в качестве борца с ересью, никто не может сравниться по решительности и нетерпимости с сыном и преемником Карла V Филиппом II Испанским, пережившим свою жену Марию Тюдор. Ему досталась половина империи его отца: Испания, колониальные территории Индии, Сицилия и испанские Нидерланды. (В 1581 году он к тому же присовокупил к своим владениям Португалию, остававшуюся в составе Испании до 1640 года.) Результаты его политики религиозного очищения Испании получили весьма неоднозначное толкование. Зато бесспорным считается его роль в появлении на территории испанских Нидерландов первого государства в мире, народ которого покончил с прежним господством монархии и феодальной знати.
То, что кто-то назвал «мятежом Нидерландов», а сами голландцы считают «Восьмидесятилетней войной», как и многие прочие события, лежащие в основе появления наций, служит мощным источником мифотворчества, иногда даже сознательного. Однако даже при всей абсурдности таких утверждений еще больший обман содержит в себе предположение о появлении весьма современного типа общества в результате совершенно «современного» рода восстания, движущей силой которого называют носителей страстного стремления к религиозной терпимости и национальной независимости. Большего заблуждения представить себе трудно. Беды Нидерландов возникли в совершенно средневековых условиях, при которых в этом богатейшем государстве Северной Европы, то есть герцогстве, перешедшем в ведение Габсбургов через заключение брака, сохранялись старинные бургундские правила наследования земель. Часть этого герцогства относилась к испанским Нидерландам в виде семнадцати провинций, весьма отличавшихся друг от друга своими особенностями. Южные провинции, где многие жители общались на французском языке, включали наиболее урбанизированную часть Европы и огромный фламандский центр торговли – город Антверпен. Они издавна доставляли много беспокойства, а правители фламандских городов в свое время в конце XV века откровенно пытались добиться для них статуса городов-государств. Северные провинции больше тяготели к сельскому хозяйству и морским промыслам. Их обитатели питали особую привязанность к своей земле, ведь они фактически отвоевывали ее у моря и создавали польдеры (осушенные участки земли, защищенные дамбой) еще с XII века.