Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Латынь наконец-то перестала служить официальным языком византийской армии и судопроизводства, то есть в двух сферах жизни общества, где она дольше всего сопротивлялась греческому языку, как раз в начале VII века. То, что византийская бюрократия заговорила на греческом языке, представляло большую важность. Когда пастыри Восточной церкви потерпели неудачу среди мусульман, они открыли новую область для миссионерской деятельности и надежно закрепились среди язычников на севере Европы. В конечном счете народы Юго-Восточной Европы и России обязаны своим обращением в христианство Константинополю. В результате – среди многих других вещей – славянские народы переняли от своих наставников не только письменный язык на основе греческого алфавита, но и многие из самых фундаментальных их политических представлений. А так как Западная и Центральная Европа были католическими, отношения со славянским миром иногда складывались враждебные, и поэтому славянские народы стали смотреть на западную половину христианского мира с недоверием. Все это еще предстоит в далеком будущем и уводит нас от темы, актуальной на текущий момент.
Выраженную индивидуальность восточной христианской традиции можно проиллюстрировать самыми разными примерами. Монашество на Востоке, например, осталось ближе к своим изначальным затворническим формам, и роль святого человека здесь всегда ценилась выше, чем в римской церкви, где больше внимания уделяли иерархическому построению. Греки к тому же казались менее сговорчивыми, чем латины; эллинская судьба древней церкви всегда благоволила тем, кто обращал внимание на досужие бредни, а иерархи восточных церквей терпимо относились к господствовавшим на Востоке тенденциям, они не запрещали новизну, приносимую многочисленными традиционными влияниями. И все равно предотврать принятие догматических решений во время религиозных ссор не получалось.
Некоторые из причин этих ссор теперь кажутся пустяковыми или даже бессмысленными. В светский век, каким является наш собственный, причины даже величайших споров неминуемо оказываются непосильными для осмысления просто потому, что нам не хватает ощущения познаваемого мира, лежащего за этими причинами. Требуется определенное усилие для возвращения к мысли о том, что в основу всех изящных определений и софистики богословов положен интерес потрясающей важности, то есть понятие того, что должно спасти человечество от проклятия. Следующее препятствие к пониманию причин появляется из-за теологических различий, в восточном христианстве часто возникали символы и спорные формулировки вопросов, касающихся политики и общества, отношений национальных и культурных групп к власти. Все это напоминало буквоедство представителей светского богословия по поводу отражения политических и экономических различий в подходах коммунистов XX века. В этих вопросах заключалось больше смысла, чем кажется на первый взгляд, и практически все они коснулись всемирной истории точно так же сильно, как движения армий или даже переселение народов. Медленное расхождение двух главных христианских традиций имеет огромное значение; оно ни в каком смысле не могло произойти в результате богословского раскола, но из-за этих богословских споров расходящиеся традиции удалились друг от друга еще значительнее. При этом вызрели обстоятельства, все больше затрудняющие перспективы альтернативного хода событий.