Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
У самодержавия, как всегда, проявлялась присущая ему не совсем приятная сторона. Так называемые куриоси, или информаторы охранки, пронизавшие все поры империи, имели свое собственное предназначение. Но природой императорского престола подразумевались к тому же обязательства для самого императора. Венчанный на престол патриархом Константинополя император облечался огромной властью, но к тому же на него возлагались и не меньшие обязательства наместника Бога на земле. Линия раздела между светским и духовным всегда расплывалась на Востоке, где не существовало ничего похожего на западную оппозицию церкви государству, подпитывавшуюся недовольством ничем не ограниченной властью. Однако в византийском представлении о положении вещей предусматривалось требование к вице-регенту Бога, которому предписывалось поступать соответствующим образом, демонстрируя филантропию, или любовь к человечеству. Предназначение самодержавной власти заключалось в предохранении человечества и каналов, по которым оно получало живительную влагу, – правоверие и свою церковь. Соответственно, на заре христианства произошла канонизация практически всех императоров, причем точно так же, как обожествляли императоров-язычников. Вокруг престола нагромождались и прочие, не относящиеся к христианству традиции, предложенные подданными. Византийским императорам полагалось отвешивать ритуальные поклоны, принятые в соответствии с восточной традицией, а на их портретах, изображенных на мозаичных панно, голову императора всегда окружает нимб, с которым изображались последние дохристианские императоры, поскольку он означал поклонение богу солнца. (На портретах некоторых из правителей династии Сасанидов такой нимб тоже присутствует.) Как бы там ни было, таким нимбом в первую очередь обозначалось то, что власть императора дарована ему как христианскому правителю.
Таким образом, в самом имперском престоле получила воплощение большая часть христианского наследия Византии. То наследие к тому же принципиально отделяло Восточную империю от Западной Европы на многих уровнях. В первую очередь, в ней присутствовали духовные особенности того, что стали называть православной церковью. Ислам, например, иногда рассматривался восточным духовенством скорее не в качестве языческой религии, а в качестве ереси. Прочие различия заключаются в православном представлении отношения духовенства к обществу; соединение духовного со светским играло важную роль на многих уровнях общества, подчинявшихся престолу. Одним из символов этого служит сохранение семейного духовенства; православный священник, при всей его предполагаемой святости, никогда не оставался холостяком, в отличие от его западного католического коллеги. Тем самым предлагается огромная роль православной церкви как скрепляющей общество духовной силы, остающейся таковой до наших дней. Самое главное заключается в том, что выше папства никакой священнической власти у человечества пока так и не появилось. Вся земная власть сосредоточивалась на личности императора, чей престол и долг перед Богом венчал расставленных по справедливости ранжира епископов. Понятно, что по мере упорядочения общества православие не избежало гонений, которым подверглась вся церковь средневековой Европы. Трудные времена всегда толковались как доказательства неспособности императора исполнять свой христианский долг. При этом под раздачу попадали уже знакомые нам козлы отпущения в лице евреев, еретиков и содомитов.
Отличие Западной Европы того времени от Центральной в известной степени определялось политической историей, постепенным ослаблением связи между ними после раскола Римской империи, а также изначальным отличием модели построения. С самого начала католические и православные традиции находились на расходящихся курсах, даже если первоначально это расхождение выглядело совсем незначительным. На заре становления латинское христианство казалось вероисповеданием несколько отчужденным в силу уступок носителям сирийского и египетского чина, на которые грекам пришлось пойти. И все-таки при всех этих уступках удавалось сохранить внутри христианского мира некоторый полицентризм. Когда еще три великих патриаршества Востока – Иерусалим, Антиохия и Александрия – оказались в руках арабов, поляризация Рима и Константинополя проявилась с новой силой. Христианский мир постепенно утрачивал свое двуязычие; началось противопоставление латинского Запада греческому Востоку.