Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Самый удивительный факт, характеризующий Византийскую, или Восточную Римскую, империю, состоит в том, что она существовала на протяжении еще тысячи лет после падения Рима на западе. Кое-кто из историков ошибочно видел в этом периоде тысячелетие вырождения, когда более просвещенный из этих деятелей осмелился язвительно заметить о том, что провести тысячу лет в состоянии постоянной деградации совсем даже не плохое занятие. И он был прав. Даже в последние годы существования византийская репутация и старинные обычаи удивляли странников, ощущавших через них авторитет имперского прошлого. До самого конца ее императоры оставались Августами, а граждане называли себя «римлянами». На протяжении столетий собор Святой Софии считался величайшим из христианских храмов, православная вера, хранимая в этой святыне, нуждалась во все меньших уступках религиозному плюрализму, так как до тех пор доставлявшие тревоги провинции захватили мусульмане. Даже постфактум легко разглядеть неизбежность ослабления и краха Восточной империи, но жившие в то время люди ничего подобного не замечали. Они, сознательно или подсознательно, знали, что их империя располагает великим потенциалом развития. Именно за счет великой консервативной ловкости и изобретательности, сохранившихся после многочисленных крайностей, и архаичного стиля, присущего ей практически до самого конца, в империи не замечались важные перемены.
Как бы там ни было, но за тысячу лет и на Востоке, и на Западе отмечались большие потрясения; исторические процессы боролись внутри Византии, принижались одни элементы в ее наследии, выпячивались другие, уходили в небытие третьи, поэтому империя в конце существования в значительной степени отличалась от империи Юстиниана, сохраняя при этом общие свои нестираемые черты. Четкая разделительная линия между античностью и Византией отсутствует. Еще до императора Константина центр тяжести империи начал смещаться в восточном направлении, и, когда его город превратился в столицу мировой империи, ее наследник уже выдвигал претензии на Рим. Учреждение поста императоров с особой четкостью показало степень сочетания эволюции и консерватизма. До 800 года никто не пытался оспорить теории о том, что император являлся светским правителем всего человечества. Когда в том году одного западного правителя в Риме провозгласили «императором», уникальность императорского пурпурного цвета Византии оказалась под сомнением, что бы там ни думали и ни говорили на Востоке о статусе нового режима.
Но в Византии продолжали лелеять иллюзию вселенской империи; до самого конца этой империей будут править императоры, и их престол будет внушать благоговейный страх своим величием. По-прежнему теоретически избираемые сенатом, армией и народом, эти императоры тем не менее располагали абсолютной властью. Притом что реалии восшествия на престол могли определять фактическую полноту власти того или иного императора – и иногда династическое наследование прерывалось в силу этих реалий – его самовластию мог бы позавидовать любой западный император. Уважение к правовому принципу и групповым интересам бюрократии могло обуздывать свободу действий императора по собственному усмотрению, но его воля в теории всегда ставилась на первое место. Главы важнейших государственных ведомств подчинялись исключительно императору и никому больше. Такого рода верховной властью объясняется то, что меры византийской политики сосредоточились на императорском дворе, где эта власть формулировалась. Политику тогда проводили отнюдь не через корпоративные и представительные учреждения, которые медленно формировались в некоторых уголках Европы для оказания посильного влияния на власть.