Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Таким представлялся один из нескольких моментов, который позже выглядел так, будто именно тогда европейцы совершали фатальную ошибку. Но все-таки нельзя сказать постфактум, на каком этапе ситуация, сформировавшаяся под действием этих фактов, стала неуправляемой. Понятно, что главным поворотным пунктом послужило появление предельно радикального и радикально оппортунистического режима в Германии. Но предшествовал этому событию и создал для него условия все тот же экономический спад. Важные последствия можно связать еще и с экономическим крахом. Он оправдывал толкование с идеологическим подтекстом событий 1930-х годов и тем самым вызывал к ним озлобление. Из-за обострения классового конфликта, принесенного с собой экономическим крахом, предвзятые политики иногда толковали развитие международных отношений с точки зрения противопоставления фашизма коммунизму и даже правых левым или демократии диктатуре. Все гораздо упростилось после того, как Муссолини, возмущенный британской и французской реакцией на его вторжение в Эфиопию, принял решение о союзе Италии с Германией, а также заговорил о крестовом походе против коммунизма. Но здесь тоже скрывалось лукавство. Все идеологические интерпретации международных отношений в 1930-х годах имели целью затуманить главную суть немецкой проблемы и тем самым затруднить ее решение.
Советская пропаганда тоже играла свою роль. На протяжении 1930-х годов внутренняя ситуация в России оставалась неоднозначной. Программа индустриализации вызывала серьезные перекосы и требовала больших жертв. С ними справлялись (хотя, возможно, еще и усугубляли) непомерным усилением диктатуры, выражавшимся не только в борьбе за коллективизацию крестьян, но и в обращении террора против кадровых работников самого режима с 1934 года и дальше. За пять лет миллионы советских граждан расстреляли, заключили в тюрьму или отправили в ссылку, а многих из них – в исправительно-трудовые лагеря. В мире с удивлением наблюдали за тем, как группы ответчиков унижались своими карикатурными «признаниями» на заседаниях советских судов. Из Красной армии уволили девять из десяти генералов и половину офицерского корпуса (если верить оценкам западных экспертов). В те годы шла замена прежней коммунистической правящей верхушки на новую; к 1939 году больше половины делегатов партийного съезда 1934 года пошли под арест. Со стороны было трудно поверить во все происходящее в СССР, зато совершенно определенно на Западе считали Советский Союз страной, в которой отсутствовала какая-либо цивилизованность, либерализм государства, и на нее нельзя было рассчитывать как на потенциального союзника.
Самым прямым образом события в СССР сказались на международной ситуации из-за сопровождавшей их пропагандистской кампании. На Западе совершенно не сомневаются в том, что к такой кампании власти в Москве прибегли из-за умышленного создания внутри СССР ощущения осажденной цитадели; в 1930-х годах сохранялось ставшее привычным деление мира с точки зрения своих и чужих, родившееся из марксистской догмы и из-за нашествия оккупантов в 1918–1922 годах. С утверждением такого представления об окружающем мире для внешнего потребления проповедовалась доктрина международной классовой борьбы во главе с Коминтерном. Предсказать ответную реакцию особого труда не представляло. Консерваторами повсеместно овладели непреодолимые страхи. В моду вошло представление о том, что любые уступки активистам левацких движений или даже умеренно прогрессивным силам следует ставить в заслугу русским большевикам. Отношение к правым движениям ужесточалось, поэтому коммунисты получили новые свидетельства в пользу тезиса о неизбежности классовых противоречий, разрешение которых лежит в плоскости социалистической революции.