Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Тот же самый инструментарий мог бы функционировать в сфере внешней политики, но только с согласия большинства американцев. Рузвельт представлял в гораздо больших подробностях, чем большинство его сограждан, опасности постоянного американского отчуждения от проблем Европы. Но он мог себе позволить демонстрацию собственных воззрений только совсем без спешки.
В условиях, когда СССР и США самоустранились от дел Старого Света, одним только западноевропейским великим державам оставалось противостоять Германии, если она вдруг возродилась бы в былой своей мощи. Великобритании и Франции как-то совсем тогда не подходила роль жандарма Европы. У их народов сохранились воспоминания о трудностях, пережитых, когда их властям пришлось иметь дело с Германией. Притом что на их стороне выступала Россия. Кроме того, острая вражда между ними не утихала с самого 1918 года. К тому же не следует забывать о военной слабости Лондона и Парижа. Власти Франции, осведомленные о том, что они уступают Германии в мобилизационных ресурсах, если только немцы когда-либо вооружатся снова, свои надежды возлагали на программу стратегической обороны, ради которой возвели мощные укрепления, выглядевшие убедительно, но фактически лишавшие французские войска наступательного маневра. Королевский британский флот утратил пальму первенства, которой владел в 1914 году, разве что оставалась возможность для сосредоточения своих ресурсов в европейских водах. Британские правительства долгое время проводили политику сокращения расходов на вооружение в то время, как их обязательства в мировом масштабе требовали больших усилий вооруженных контингентов. В условиях экономического спада эта тенденция только усугубилась; существовали опасения того, что затраты на перевооружение армии и флота пагубным образом скажутся на оживлении деловой активности тем, что разгонят инфляцию. Многие британские избиратели к тому же полагали, что жалобы народа Германии звучали вполне справедливо. Они склонялись к уступкам во имя немецкого национализма и самоопределения, даже к возврату немецких колоний. Одновременно в Великобритании и Франции к тому же испытывали беспокойство по поводу джокера в европейской карточной колоде, которым считалась Италия. При Муссолини надежды, которые возлагались на Италию с точки зрения привлечения ее на борьбу с Германией, к 1938 году развеялись.
Тревоги возникли из-за запоздалой попытки властей Италии принять участие в схватке за Африку, когда в 1935 году итальянские войска вторглись на территорию Эфиопии. Из-за такого рода действий возник вопрос: а что должны делать чиновники Лиги Наций? Итальянцы допустили откровенное нарушение ее устава, согласно которому участники этой международной организации не должны были нападать друг на друга. Представители Франции и Великобритании оказались в неловком положении. Как делегаты от великих держав, Средиземноморских держав и африканских колониальных стран, они обязаны были взять на себя инициативу по осуждению властей Италии в Лиге Наций. Но их осуждение прозвучало неубедительно и без энтузиазма, поскольку им не хотелось настраивать Италию против своих стран, ведь ей предназначалась роль в общих усилиях по сдерживанию Германии. Результат получился хуже некуда. Агрессию авторитетом Лиги Наций остановить не удалось, зато из Италии получился откровенный враг. Эфиопия лишилась своей независимости, пусть даже, как потом оказалось, всего лишь на шесть лет.