Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Европейское равновесие послужило сохранению мира между крупными государствами на протяжении больше 40 лет, но к 1914 году оно подверглось опасному нарушению. Слишком много народу пришло к ощущению того, что в случае удачного для них исхода войны они могли бы получить больше, чем дает им затянувшийся мир. Подобные настроения овладели правящими кругами Германии, Австро-Венгрии и, как считают европейские историки, России. К тому времени, когда появились такие настроения, между государствами уже существовал сложный комплекс связей, обязательств и интересов, которые до такой степени включали государства в орбиту друг друга, что трудно было себе представить, как тот или иной конфликт можно будет сохранить в рамках двух или немногих из них без участия многочисленных стран. Еще одну силу, нарушающую стабильность, представляли мелкие страны, пользовавшиеся особыми отношениями с крупными государствами; правители некоторых из них решили воспользоваться возможностью позаимствовать настоящую власть для принятия решений из рук тех, кому предстояло вести всеобщую войну.
Такое щекотливое положение становилось тем более опасным из-за психологической атмосферы, в которой к 1914 году приходилось работать государственным деятелям. Та эпоха отличалась высокой эмоциональной возбудимостью масс, особенно при стимулировании их националистическими и патриотическими лозунгами. Обратите внимание на широчайшую неосведомленность об опасностях войны, потому что никому, разве что крошечному меньшинству, не дано было предвидеть войну, радикально отличавшуюся от войны 1870 года; они помнили Францию того года и забыли, как в Виргинии и Теннесси всего лишь несколькими годами раньше впервые во всей полноте проявилось жестокое лицо современной войны, вылившейся в затянувшееся кровопролитие и громадные издержки (за время Гражданской войны американцев умерло больше, чем погибло за все остальные войны, в которых США приняли участие вплоть до нынешнего дня). Всем, разумеется, казалось, что войны должны вызывать огромные разрушения и заключать в себе большое насилие, но при этом лелеялась иллюзия о том, что в XX веке они будут весьма скоротечными. Сама стоимость вооружений сделала немыслимой способность цивилизованных государств вынести тяготы затяжной военной кампании, сопоставимой по продолжительности с войной против наполеоновской Франции; считалось так, что сложившейся мировой экономике и налогоплательщику она будет не по силам. В таких условиях европейцы во многом утратили бдительность и перестали серьезно относиться к опасностям войны.
Можно разглядеть здесь даже признаки того, что многим вменяемым европейцам в 1914 году собственная жизнь стала в тягость и в войне они увидели эмоциональную разрядку, уносящую прочь ощущение всеобщего упадка и творческого бесплодия. Революционеров, понятное дело, обрадовал международный конфликт из-за открывавшихся перед ними, о чем они мечтали, профессиональных возможностей. Наконец, стоит напомнить о том, что затянувшийся успех дипломатов на поприще согласования серьезных внешнеполитических потрясений без применения вооруженных сил сам по себе представлял большую опасность. Набор дипломатических инструментов оправдывал себя так много раз, что, когда в июле 1914 года им пришлось столкнуться с более упорными, чем обычно, фактами, их значимость для того времени по достоинству оценили лишь немногие государственные мужи, кого они непосредственно касались. В самый канун конфликта государственные деятели все еще не преодолели затруднений в том, чтобы осознать, почему на очередном совещании послов или даже европейском съезде у них не получается избавиться от досадных проблем.