Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Исаак Ньютон, таким образом, в свое время вместе с Френсисом Бэконом стал вторым из канонизированных праведников нового учения. В случае с Ньютоном такое утверждение никак не выглядит преувеличением. Этого человека отличали практически универсальные научные интересы, и, как говорится, он обогатил все, к чему прикоснулся. Только вот далекому от науки человеку в полной мере осознать значение трудов Ньютона не дано. Одно очевидно для всех: он завершил революцию, начатую Коперником. Динамическая концепция Вселенной пришла на смену статической. Величие его достижения оказалось достаточным, чтобы определить развитие физики как науки на предстоявшие парочку столетий и привязать все остальные науки к новой космологии.
Ньютон со своими предшественниками никак не ожидал, что его достижения послужат предвестником непримиримого конфликта науки и религии. Понятно, что Ньютону явно доставляло удовольствие наблюдать то, как законом тяготения не совсем подтверждается представление о Вселенной как некоей саморегулирующейся системе, автономной с момента сотворения; если ее сравнивать с простыми часами, тогда их создателю пришлось бы сделать нечто большее, чем изобрести их, собрать, завести и отойти в сторону. Он даже обрадовался появлению логического провала, который мог бы перекрыть постулатом божественного вмешательства, ведь он оставался страстным апологетом протестантской веры.
Как бы то ни было, церковники, особенно католические, с большим трудом мирились с положениями новой науки. Важный вклад в науку во времена Средневековья сделали священнослужители, но с XVII до середины XIX века они выполнили совсем немного перворазрядных научных разработок. Понятно, что активнее в научной деятельности принимали участие церковники в странах, которые контрреформация обошла стороной, а там, где она одержала победу, наступил полный застой. Как раз в XVII веке произошел раскол между живой религией и наукой, который с тех пор преследовал европейскую историю интеллектуальной деятельности, независимо от всех усилий, время от времени прилагавшихся для его предотвращения. Символический случай касается судилища над неаполитанцем Джордано Бруно. Он был не ученым, а перекупщиком, прежде служившим доминиканским монахом, порвавшим со своим орденом. Бруно бродил по Европе, где издавал спорные труды, занимался магической «таинственной наукой» происхождением предположительно из Древнего Египта. В конечном счете он попал в лапы инквизиции, и после длившегося восемь лет расследования в 1600 году в Риме его сожгли на костре за проповедь ереси. Его казнь служит основанием более поздней исторической мифологии, посвященной появлению «свободной мысли», борьбе между сторонниками прогресса и служителями религии в той форме, как ее стали видеть потомки.