Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Власть и глубина проникновения в общество организованного христианства получили дальнейшее подкрепление появлением новых религиозных орденов. Наиболее выдающимися из них считаются два таких ордена: нищенствующих францисканцев и доминиканцев, которых в Англии стали называть соответственно серыми и черными монахами нищенствующего ордена по привычным для них расцветкам одежды. Францисканцы зарекомендовали себя истинными революционерами: их основатель святой Франциск Ассизский бросил свою семью, чтобы провести остаток жизни в нищете среди убогих, нуждающихся и прокаженных. Последователи, в скором времени собравшиеся вокруг него, охотно перешли к укладу жизни, напоминающему жизнь Христа в бедности и смирении. Никакой формальной организации они сначала не образовывали, и Франциск никогда не служил им священником, зато Иннокентий III ловко воспользовался благоприятной возможностью покровительства над появившимся потенциально раскольническим движением, чтобы не выпустить его из-под собственного контроля, и предложил им выбирать своего старшину. Через него новое братство обязано было своим существованием Святому Престолу, которому предстояло беспрекословно повиноваться. Они могли составить противовес местной епископальной власти, так как пользовались правом проповеди без специальной санкции епископа епархии. Руководство монашеских орденов постарше осознало опасность появления францисканцев и выступило против них, но монахи нищенствующего ордена процветали, несмотря на внутренние разногласия по поводу их организации. В конечном счете францисканцы приобрели существенную собственную административную структуру, но они всегда оставались евангелистами исключительно бедных слоев населения и среди них исполняли свою миссию.
Доминиканцы стремились дальше заужать и без того узкий конец. Основателем их ордена был кастильский священник, отправившийся проповедовать в Лангедоке группе монахов, позже причисленных к еретикам-альбигойцам. Из его соратников вырос новый орден проповедников; когда Доминик умер в 1221 году, его 17 последователей встали во главе 500 с лишним монахов. Наряду с францисканцами они вели образ жизни нищих людей, призывавших к бедности, и по их примеру тоже отдались миссионерской деятельности. Но они в основном воздействовали на интеллект людей и поэтому превратились в огромную силу нового, очень влиятельного учреждения, только что сформировавшегося. Они встали у порога открытия первых университетов. Доминиканцы к тому же воспитали многочисленных деятелей средневековой инквизиции, то есть организации, призванной истребить ересь, появившуюся в начале XIII века. Начиная с IV века и дальше церковники постоянно призывали к травле еретиков. Однако первое папское осуждение ереси прозвучало в 1184 году. Только при Иннокентии III преследование еретиков на самом деле становится обязанностью католических королей.
Альбигойцы конечно же к католикам не принадлежали, тем не менее напрашиваются кое-какие сомнения по поводу того, следует ли их на самом деле вообще считать христианскими еретиками. В их верованиях получили отражение догмы манихейцев; альбигойцы проповедовали дуализм, а кое-кто из них отвергал все материальное творение как зло. Как и многие более поздние еретики, носители неортодоксальных религиозных воззрений исходили из искажения или, по крайней мере, несогласия в сфере общественных и нравственных привычек. Иннокентий III вроде бы принял решение в пользу гонений на альбигойцев после убийства папского легата в Лангедоке, и в 1209 году против них предприняли крестовый поход. На участие в нем соблазнились многие миряне (особенно выходцы из Северной Франции), ведь им выпадал случай на стремительный захват земель и домов альбигойцев. К тому же этот поход ознаменовал великое новшество: объединение сил государства и церкви западного христианского мира ради сокрушения инакомыслия, способного представить им опасность, с помощью оружия. Такое объединение на протяжении долгого времени себя вполне оправдывало, пусть даже не совсем до конца.