Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Характер Григория VII в таких деликатных обстоятельствах оставался все тем же непреклонным. После избрания папой он занял свой трон, не спросив одобрения императора, а просто уведомив его о свершившемся факте. Два года спустя он издал указ по поводу светской инвеституры, которым запретил всем светским лицам доверять священнослужителю епархию или иную церковную должность, а также отлучил от церкви кое-кого из духовных советников императора по обвинению в симонии, так как они заплатили за свое назначение на должность деньги. Желая довести дело до логического предела, Григорий VII вызвал императора Генриха IV к себе и потребовал от него объяснения своих прегрешений.
Генрих сначала ответил через саму церковь; он заставил немецкий синод объявлять о смещении папы Григория со священного престола. Тем самым он заслужил для себя отлучение от церкви, которое значило бы меньше, не будь у него влиятельных врагов в Германии, пользовавшихся теперь поддержкой папы римского. В результате Генриху пришлось пойти на попятную. Для того чтобы избежать суда немецких епископов, председателем которого числился Григорий VII (уже отправившийся было в Германию), униженному Генриху пришлось отправиться в Каноссу на север Италии, где он босой ждал на снегу, пока Григорий примет его раскаяние в одном из самых драматических споров между светской и церковной властью. Но настоящей победы Григорию все-таки одержать не удалось. События в Каноссе того времени особенного изменения в ситуации не вызвали. Папа римский зашел слишком далеко; он нарушил пределы церковного права ради утверждения революционной догмы в том, что цари виделись теперь всего лишь чиновниками, которых можно было свергнуть, когда папа сочтет их негодными или не достойными своего титула. Людям, нравственные горизонты которых определялись представлениями о святости присяги верности вассала феодалу, такая догма казалась немыслимо подрывной для существующего порядка вещей; тем не менее она послужила предвестником более поздних претензий на установление папской монархии, но цари склонялись к ее неприятию.
Обсуждение инвеституры продолжалось на протяжении еще 50 лет. Григорий VII утратил сочувствие, приобретенное через унижение Генриха IV, и только в 1122 году другой уже император согласился на конкордат, рассматривавшийся в качестве папской победы, хотя ее дипломатично старались не выпячивать. Зато Григорий VII заслужил славу настоящего первопроходца; он, как никто до него, провел линию разграничения между священнослужителями и светскими деятелями и предъявил невиданные претензии на самость и верховенство папской власти. Больше о них можно услышать в предстоящие два столетия, когда создавались основы папской юриспруденции и юрисдикции; все больше правовых возражений поступало папским судьям от местных церковных судов, как резидентов Рима, так и местных провинциальных. К 1100 году удалось заложить фундамент под возведение здания настоящей папской монархии. В Англии разгорелась захватывающая ссора по вопросу церковной привилегии и неподсудности по законодательству страны, которому предстоит стать большой проблемой будущего; пока же все сошлось к убийству (с последующим причислением к лику святых) архиепископа Кентерберийского Томаса Бекета. Но в целом юридическую неприкосновенность духовенства никто по большому счету оспаривать не решился.