Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
При составлении суждения о теории и практике средневековой религиозной нетерпимости следует постоянно помнить об огромной опасности, которой подвергались носители ереси в их обществе: им грозили бесконечные мучения. Но никакие гонения не останавливали появление новой ереси, на протяжении следующих трех столетий порождавшейся снова и снова именно потому, что на нее существовал реальный спрос. В известном смысле ересь служила наполнителем полого стержня в зрелищных достижениях, принадлежащих церкви. Еретики служили живым свидетельством неудовлетворенности исходом протяженного и часто героического сражения. Критики с противоположной стороны тоже смогут заставить себя слушать, но в свое время и совсем в ином ключе. Авторы теории папской монархии спровоцировали появление противоположной догмы; людям думающим предстояло выдвинуть тезис о том, что церкви предназначена конкретная сфера деятельности, ограниченная пределами светского общества, в дела которого священникам вмешиваться не следует. По мере того как люди будут приходить к осознанию особенностей национальных общин и уважению их притязаний, еретические воззрения начнут приобретать все большую привлекательность. Еще одним явлением, постоянно стремившимся покинуть пределы церковной структуры, следует упомянуть укрепление авторитета мистического вероисповедания. В движениях типа «братии общей жизни», возникших из учения мистика Фомы Кемпийского, миряне выработали религиозные привычки и образцы благочестия, подчас выпадавшие из-под контроля духовенства.
В таких движениях нашел выражение великий парадокс средневековой европейской церкви. Она поднялась на вершину своей власти и богатства. Ей принадлежали обширные вотчины, причиталась десятина и папский сбор в службе величественной иерархии, мирское величие которой служило отражением славы Бога, чьи роскошные соборы, прекрасные монастырские церкви, великолепные литургии, ученые фонды и библиотеки воплотили в себе религиозное рвение и пожертвования всех верующих. При всем при этом главным смыслом всего этого предельного сосредоточения власти и великолепия представлялась проповедь веры, основанной на прославлении бедности и смирения, а также верховенство понятий не от мира сего.
Присущая европейской церкви суетность вызвала нарастающую критику. И поводом для нее послужило не просто то, что несколько церковных магнатов пользовались роскошными привилегиями и пожертвованиями ради удовлетворения своих аппетитов, а также игнорировали интересы собственной паствы. Следует упомянуть еще и утонченное нравственное разложение, неотъемлемое от власти. Отождествление защиты веры с триумфом занимающегося этим делом учреждения придавало церкви все более бюрократический и легалистический внешний вид. Заняться этим делом пришлось уже во времена святого Бернара; говорят, уже тогда развелось слишком много церковных адвокатов. Избыточное буквоедство выглядело вопиющим к середине XIII века. В скором времени подверглось критике даже само папство. К кончине Иннокентия III церковь утешения и причастий уже затерялась позади гранитного фасада централизации. Ревностные служители религии сникали перед напористостью клерикальной монархии, требующей освобождения от ограничений любого вида. Уже появились затруднения в удержании управления церковью в руках людей высокого духовного положения; Марта отодвигала в сторону Марию, потому что для управления машиной, идущей вразнос, требовались административные и юридические подачки.