Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Различия между двумя этими системами никогда не выглядели односторонними. Советские инвестиции в образование, например, позволяли добиться уровня грамоты народа не ниже, а даже выше, чем наблюдался среди американцев. Такого рода сравнения, легко подпадавшие под категорию перехода количества в качество, тем не менее не влияли на основной для Запада показатель ВВП на душу населения, который в Советском Союзе в 1970-х годах оценивался гораздо ниже ВВП на душу населения в Соединенных Штатах. Если всем гражданам СССР в 1956 году наконец-то предоставили право на государственную пенсию по старости (почти на полвека позже британцев), им по-прежнему приходилось удовлетворяться медицинским обслуживанием, все безнадежнее отстававшим от медицинских услуг, доступных на Западе. Советскому народу досталось историческое наследие отсталости и разрухи, от которого он последовательно избавлялся; только в 1952 году реальная заработная плата в СССР вернулась к уровню 1928 года. Теория конвергенции всегда выглядела рассчитанной на неисправимых оптимистов и упрощенцев.
Тем не менее к 1970 году СССР располагал научной и промышленной базой, по своим масштабам и достижениям способной вызвать зависть в Соединенных Штатах. Наглядное воплощение научно-техническая мощь СССР получила в космических достижениях, служивших неистощимым источником гордости советского гражданина за свою Родину. К 1980 году в околоземном пространстве накопилось столько рукотворных объектов от действующих и отработавших свое спутников до всякого космического мусора, что как-то уже подзабылись былые восторги от вывода на орбиту первых советских спутников 20 лет назад. Хотя американцы со своими космическими достижениями не заставили себя долго ждать, советские ученые все равно сохранили в данной сфере положение первопроходцев. Сообщения о покорении космоса подпитывали патриотическое воображение и вознаграждали долготерпение в условиях относительно скудной повседневной жизни в СССР. Не требует пространных рассуждений тот факт, что для многих советских граждан космические достижения их страны служили оправданием случившейся у них революции; они считали, что общественно-политическое устройство СССР обеспечило советскому народу условия для выполнения задач, непосильных народам остальных стран. Матушка Россия наконец модернизировалась.
Означало ли это, что советский народ в некотором смысле становился довольной всем нацией с руководителями более уверенными и с меньшей подозрительностью относящимися к внешнему миру, а также склонными к умиротворению участников международных отношений, – тема совершенно другого разговора. По советскому отношению к китайскому возрождению такого вроде бы не скажешь; пошли разговоры о превентивном ядерном ударе СССР по КНР (пусть даже в ответ на серьезные китайские провокации). К тому же к 1970 году в советском обществе начинали появляться новые признаки внутреннего неблагополучия. Инакомыслие и несогласие с советским строем, особенно с запретом на свободомыслие, впервые стали очевидными в 1960-х годах. Добавим симптомы антиобщественного поведения в форме получивших широкое распространение мздоимства и пьянства. Но оба этих недуга в большей или меньшей степени имелись во всех крупных странах мира. Не настолько очевидным, но очень важным по большому счету фактом следует назвать то, что в 1970-х годах люди, для которых русский язык был родной, перестали быть большинством страны. Между тем советский режим оставался таким, где пределы свободы и фундаментальные привилегии индивидуума определялись на практике механизмом административных решений и политических тюрем. Различие между жизнью в Советском Союзе и США (или любой западноевропейской страной) все еще можно было определить с помощью таких критериев, как огромные расходы советских властей на глушение широковещательных радиостанций потенциального противника.