Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Им сопутствовал внушительный успех. «За несколько месяцев, – писал Мао Цзэдун с типичным для него преувеличением, – крестьяне исполнили то, к чему стремился доктор Сунь Ятсен, но чего он не добился за те сорок лет, которые посвятил национальной революции». Благодаря организации масс удалось устранить многие недуги, отравлявшие жизнь селян. От землевладельцев они не избавились, но их аппетиты с точки зрения назначения арендной платы во многом стали умеренными. Ростовщические проценты понизили до разумных уровней. Революции на селе не коснулись всех предыдущих прогрессивных движений, расплодившихся в Китае, и Мао Цзэдун оценил такую особенность как ключевой недостаток революции 1911 года; успех коммунистов в достижении данной цели опирался на открытие того, что эту революцию оказалось можно провести, мобилизовав революционный потенциал самих земледельцев. Такое открытие сыграло гигантскую роль в будущем, ведь оно обещало новые возможности для исторического развития по всей Азии. Мао Цзэдуну удалось все это по достоинству оценить. «Если демократическую революцию оценивать по десятибалльной шкале, – написал он в одном своем труде, – тогда достижениям городских жителей и воинским частям достанется только лишь три балла, в то время как остающиеся семь баллов должны присвоить земледельцам за их революции на селе». В описании, дважды повторенном в докладе о движении в провинции Хунань, он сравнил крестьян со стихийной силой: «Их наступление выглядит буквально как буря или ураган; те, кто подчиняется ей, – выживает, а кто оказывает сопротивление – погибает». Это описание считается очень важным, в нем отразилось нечто, уходящее корнями глубоко в китайскую историю и долгую борьбу против землевладельцев с разбойниками. Если коммунисты упорно старались избавиться от традиций через искоренение старого образа жизни и слом авторитета семьи, они тем не менее уповали на нее.
Появление коммунистов в сельской местности, пусть даже в намного меньшем количестве, чем утверждал председатель Мао, служило ключом к сохранению компартии Китая в условиях тупика, в котором оказались ее отношения с Гоминьданом после смерти Сунь Ятсена. С уходом доктора Суня в лучший мир в рядах Гоминьдана начался раздор между сторонниками его левого и правого крыла. Молодой Чан Кайши, воодушевленный одновременно японским и советским примером толковости и порядка в их обществе, оказался на стороне правых, которые выступали за национальное единство и укрепление государства, а также, в первую очередь, за обязательное достижение военного успеха в кампаниях против диктаторов-милитаристов и северного правительства. Чан Кайши возглавил войска, принявшие участие в операции, названной в руководстве Гоминьдана «северной экспедицией», представлявшей собой триумфальный поход по северным городам, стартовавший в 1926 году. Руководство КПК поддержало данную экспедицию и попыталось организовывать волнения среди фабричных рабочих перед появлением вооруженных отрядов Гоминьдана, но чем больший успех приносила такая тактика совместных действий, тем острее становилось недоверие между коммунистами и представителями правого крыла националистов.
Разногласия внутри Гоминьдана относительно стратегии борьбы удалось ликвидировать, когда генерал Чан, убедившийся в своем непререкаемом авторитете среди подчиненных, направил их усилия на разгром левых фракций и ячеек Китайской коммунистической партии в городах. Исполнение такой задачи в 1927 году сопровождалось большим кровопролитием в Шанхае и Нанкине, свидетелями которого стали военнослужащие европейских и американских контингентов, присланных в Китай на защиту западных концессий. Деятельность КПК попала под запрет, однако ее сотрудничество с Гоминьданом продолжалось в различных областях на протяжении еще нескольких месяцев по большому счету из-за нежелания советского правительства рвать отношения с Чан Кайши. При этом созрели все условия для разгона китайских коммунистов в городах без особых на то усилий; представители Коминтерна в Китае, впрочем, как и во всех остальных странах, близоруко преследовали цели, считавшиеся якобы отвечавшими советским интересам, преломляемым через зеркало догматического марксизма. Для Сталина эти интересы в первую очередь связывались с его внутренней политикой; во внешней политике он искал в Китае кого-то, кто мог бы противостоять британцам, то есть крупнейшей на тот момент империалистической державе. И свой выбор руководитель советского государства остановил на Гоминьдане. Его выбор полностью отвечал теории марксизма-ленинизма; согласно марксистской традиции пролетарской революции должна была предшествовать революция буржуазно-демократическая. Только после окончательной и не вызывающей ни малейшего сомнения победы Гоминьдана из КПК отозвали всех советников, командированных туда из СССР. Китайским коммунистам пришлось отказаться от открытой политики, чтобы перейти на положение подрывной, подпольной организации, основу которой составляли немногочисленные сельские партийные ячейки, пережившие резню, устроенную Чан Кайши.