Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Так начинался новый этап китайской революции и свершился свежайший поворот в той занимательной полемике, что велась касательно отношений Европы с Азией. В очередной раз чуждое европейское представление в виде марксизма, родившееся и сформировавшееся в обществе, тотально отличающемся от традиционных социумов Востока, воплощавшее в себе подноготную предположений, восходящих к иудейско-христианской культуре, азиатские народы подобрали и приступили к его применению. Марксизм предстояло обрушить в равной степени на приверженцев традиций и остальных революционеров Китая. И все ради конкретных советских целей модернизации, повышения эффективности и проведения индустриализации. Его мощь составляла главная предпосылка, воплощение которой на практике представлял Советский Союз, и состояла она в том, что сошедшее с орбиты цивилизованного развития общество можно вернуть на нее в виде технически вполне современного и справедливого для своего народа.
Огромное преимущество коммунизма в Китае заключалось в том, что капитализм в этой стране не составляло труда представить в форме объединяющего, связующего принципа, находящегося на службе иноземной эксплуатации других народов и захвата чужих земель. В 1920-х годах раздробленность Китая послужила поводом для того, чтобы перестать считаться с этой страной в международных отношениях, при этом властям девяти держав, заинтересованных в азиатских делах, поручили обеспечение ее территориальной целостности, а японцы согласились возвратить бывшие немецкие вотчины на территории Китая, которые они прихватили по ходу Первой мировой войны. Все мероприятия узаконивались сложным набором соглашений, заключенных в Вашингтоне, а его стержнем служило международное ограничение на военно-морскую мощь (большие неудобства возникли из-за затрат на вооружения); в результате Япония стала еще сильнее. Известные четыре ведущие державы становились гарантами неприкасаемости имущества друг друга, и тем самым обеспечивались достойные похороны англо-японского альянса, кончины которого страстно желали американцы. А вот обещания Китаю, как все знали, стоили ровно столько, сколько американцы захотят воевать в интересах поддержки пекинского правительства; британцев в соответствии с соглашениями обязали отказаться от строительства военно-морской базы в Гонконге. Тем временем иноземцы продолжали распоряжаться таможенными и налоговыми поступлениями, за счет которых существовало пекинское правительство «независимого» Китая, а иностранные агенты и предприниматели, когда это казалось им удобнее, вели дела непосредственно с местными диктаторами-милитаристами. Притом что американцы со своей политикой дальше ослабляли позиции европейцев в Азии, в Китае это в глаза не бросалось.
Одна из причин привлекательности марксизма для китайских интеллектуалов выходила за пределы формальной структуры Коммунистической партии Китая и заключалась в решающем влиянии «заморских чертей» на жизнь Поднебесной, которого они не пытались даже скрывать. Сунь Ятсен обращал внимание на свое доктринальное несогласие с таким положением вещей, но придерживался воззрений, которые способствовали смещению Гоминьдана с позиций традиционного либерализма в сторону марксизма. В соответствии с его видением мира СССР, Германия и Азия разделяли общие интересы как эксплуатируемые державы, противостоящие своим угнетателям и врагам в лице четырех империалистических держав (Германию причислили к категории противников империализма после 1921 года, когда немцы начали строить с китайцами равноправные отношения). Он сформулировал новое понятие «недоколония» (гипоколония), желая обозначить положение дел, при котором Китай эксплуатировался без формального подчинения в качестве вассала. Его заключение звучит апологетикой коллективизма. «Ни в коем случае нельзя предоставлять больше свободы индивидууму, – писал он, – вместо него предоставьте свободу нации». Тем самым он заново подтверждал целесообразность отсутствия свободы личности, а подчинение личности обществу утверждалось в классических китайских воззрениях и традициях. Во главу угла всегда ставились интересы семьи, клана, и Сунь Ятсен предвидел наступление периода однопартийного правления. Для этого он предусмотрел идеологическую обработку масс ради восстановления традиционных устоев китайского общества, подвергшихся ослаблению под разлагающим влиянием европейской идеологии.