Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Но формальными и юридическими структурами политики дело совсем не ограничивалось с точки зрения тенденции к повышению качества «массы». Эти массы требовалось еще организовать. К 1900 году появляется современная политическая партия, казалось бы способная удовлетворить такие потребности. Ее отличали упрощение подхода к проблемам ради представления их в виде четких выборов, собственный аппарат для распространения политических знаний и культивирование особых интересов. Из Европы и Соединенных Штатов партии распространились по всему миру. Старомодные политики осуждали новую модель партии и практически всегда делали это предельно откровенно, потому что она служила очередным признаком прихода массового общества, общественных дебатов и потребности в приспособлении политики традиционной правящей верхушки к жизни человека с улицы.
Внимание на общественное мнение в Англии начали обращать в начале XIX века. Ему придавали решающую роль в борьбе по поводу «хлебных законов». К 1870 году французский император чувствовал себя не в силах сопротивляться массовому ропоту из-за войны, которой он боялся и которую должен был проиграть. Бисмарк, считавшийся эталоном государственного деятеля консервативного толка, понял по прошествии очень непродолжительного времени, что ему следует уступить общественному мнению и содействовать реализации колониальных интересов Германии. К тому же показалась возможной манипуляция общественным мнением (в нее верят, по крайней мере, многие владельцы газет и государственные деятели). Сокращение неграмотности проявило две стороны. Кто-то считал, что капиталовложения в массовое просвещение представляются необходимыми с точки зрения воспитания масс в духе надлежащего распоряжения своим правом голоса. Следствием повышения образовательного уровня населения, однако, стало появление рынка новой второсортной прессы, работники которой, как правило, потворствовали эмоциональным проявлениям читателей и сенсационности, а служили в основном торговцам и организаторам рекламных кампаний, считающихся еще одним изобретением XIX века.
Политическим принципом, несомненно все еще сохранявшим большую привлекательность для народных масс, оставался национализм. Более того, в нем держался присущий ему революционный потенциал. Доказательства этого встречались в самых разных местах. В тюркской Европе, начиная с Крымской войны и дальше, успехи всевозможных националистов в борьбе с османским гнетом и за создание новых стран говорят об их неослабной воле к окончательной победе. К 1870 году с полным на то основанием провозгласили независимые Сербию, Грецию и Румынию. Ближе к концу XIX века к ним присоединили Болгарию и Черногорию. В 1913 году в ходе последних войн стран Балканского полуострова против Турции, прежде чем турецкий вопрос растворился в европейском конфликте, появляется Албания, и получившим автономию Критом к тому времени уже правил греческий губернатор. Активисты этих националистических движений несколько раз втягивали в свои дела великие государства и всегда при этом создавали потенциальную угрозу миру. Совсем иначе дело обстояло внутри царской империи, где якобы ущемленными со стороны остальных русских народов считали себя поляки, евреи, малороссы и литовцы. Война тем не менее казалась наиболее вероятным результатом деформаций в Австро-Венгерской империи, где национализм представлял нешуточную революционную опасность на землях в пределах венгерской половины монархии. Славянское большинство там обращало свои взоры через границу на Сербию, от которой они ждали помощи в борьбе с мадьярскими угнетателями. Повсеместно в этой империи, например в Богемии и Словакии, страсти накалились не так сильно, но национальный вопрос стоял очень остро.