Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Избрание королем героического Яна Собеского стало последним случаем, когда правитель Польши появился не в результате махинаций иностранных монархов. Он смог одержать важные победы над врагами и сумел воспользоваться причудливым и в высшей степени раздробленным составом Польши. Польский выборный король располагал слишком малыми легальными полномочиями для обуздания всесильных землевладельцев. У него под рукой не было регулярной армии, и он мог полагаться только на свои личные войска, когда представители мелкопоместного дворянства или магнатов обращались к практике вооруженного мятежа («конфедерации») ради навязывания королю своей воли. В центральном парламентском ведомстве королевства под названием сейм на пути любых реформ стоял принцип единогласия. Все-таки ради сохранения Польши с географически смутно обозначенными границами и расколотым по признаку вероисповедания народом, да еще находящейся под властью узколобого, своекорыстного земельного дворянства (шляхты), остро требовалась политическая реформа. Польша оставалась средневековым сообществом в мире, движущемся к своему новому виду.
Ян Собеский ничего не мог поделать, чтобы все это изменить. Социальная структура Польши совершенно не поддавалась каким-либо прогрессивным переменам. Шляхта принадлежала к нескольким авторитетным семьям, располагавшим сказочным состоянием. Одному из кланов – роду Радзивилов – принадлежали поместья общей площадью с половину размера Ирландии, и они держали двор, затмевавший по роскоши двор Варшавы; поместья Потоцких покрывали площадь без малого 17 тысяч квадратных километров (примерно половина площади Республики соединенных провинций Нидерландов). Мелким землевладельцам оставалось только беспрекословно идти на поводу у таких сановников. Их поместья в 1700 году составили меньше одной десятой части территории Польши. Миллион или около того шляхтичей, юридически составлявших польскую «нацию», по большей своей части относились к нищете и поэтому подчинялись великим сановникам, не желавшим поступиться своей властью ради образования некоей конфедерации или манипулирования депутатами сейма. У подножия пирамиды власти находились польские крестьяне, влачившие самое незавидное в Европе существование и в 1700 году едва зарабатывавшие на феодальные поборы, которые с них драла шляхта, безраздельно распоряжавшаяся жизнью и смертью своих смердов. Города никакой властью не располагали. Общая численность населения польских городов едва достигала половины массы мелкопоместного дворянства, и к тому же они подверглись опустошению в ходе войн XVII века. Зато Пруссия и Россия тоже существовали за счет отсталой аграрной и феодальной технической базы, но успешно выживали. Польша единственная из этих трех восточных государств полностью в то время захирела. Сохранявшийся у поляков принцип выборности правителя послужил препятствием на пути появления у них польских Тюдоров или Бурбонов, способных следовать собственному династическому чутью на укрепление своей власти над собственной нацией. Польша вступила в XVIII век под властью иноземного короля, прибывшего из Саксонии и избранного в 1697 году вместо Яна Собеского, но в скором времени смещенного шведами, однако затем возвращенного на престол русским правителем.
Новой великой державой на востоке становилась Россия. В 1500 году ее национальная самобытность едва просматривалась. Два столетия спустя ее потенциал только-только начинал доходить до подавляющего большинства западных государственных деятелей, хотя поляки и шведы уже прочувствовали его на собственной шкуре. Теперь уже потребуется некоторое усилие, чтобы осознать, насколько стремительным и поразительным казалось появление государства, превратившегося в одну из двух могущественнейших держав на планете. В самом начале так называемой европейской эпохи, когда еще только закладывались очертания русского будущего по проекту Ивана Великого, такой исход представлялся немыслимым, и немыслимым он оставался на протяжении весьма продолжительного времени. Первый русич, формально удостоившийся титула «царь», приходился ему внуком, и звали его Иваном IV, коронованным в 1547 году; и объявление такого звания во время возведения Ивана IV на престол означало сам факт того, что великий князь Московии становился императором над многочисленными народами.