Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
После своей матери Карл унаследовал испанские королевства и тем самым долю Арагона на Сицилии и притязания кастильцев на территории недавно открытой Америки. От отца, то есть сына Максимилиана, ему достались Нидерланды, входившие в состав герцогства Бургундия, а от деда – земли Габсбургов Австрии и Тироля вместе с провинцией Франш-Конте, Эльзасом и клубком притязаний в Италии. Так выглядело величайшее династическое наследие, накопленное к той эпохе, а короны Богемии и Венгрии находились в распоряжении брата Карла по имени Фердинанд, которому предстояло сменить его в качестве императора. Верховенство Габсбургов служило решающим фактором европейской политики на протяжении практически всего XVI века. Его истинные и мнимые притязания прекрасно видны из списка титулов Карла, когда его возвели на императорский престол: «Король римлян; император – избранник; semper Август; король Испании, Сицилии, Иерусалима, Балеарских и Канарских островов, индейцев и материка на противоположной стороне Атлантики; эрцгерцог Австрии; герцог Бургундии, Брабанта, Штирии, Каринтии, Карниолы, Люксембурга, Лимбурга, Афин и Патров; граф Габсбурга, Фландрии и Тироля; пфальцграф Бургундии, Эно, Пфирта, Руссийона; ландграф Эльзаса; граф Швабии; господин Азии и Африки».
Что бы ни представлял собой такой набор территорий, национальным его назвать никак нельзя. Ради практических целей его делили на два главных блока: испанское наследие, богатое за счет обладания Нидерландами и питаемое растущим притоком слитков золота из Америки; и старинные земли Габсбургов, требующие активной заботы о Германии, чтобы поддержать там верховенство правящей семьи. Однако Карлу с его престола виделось гораздо больше перечисленного выше. Вполне откровенно он любил называть себя «Божьим знаменосцем» и, как христианский паладин древности, воевал против османов в Африке и по всему средиземноморскому побережью. В своих собственных глазах он все еще представлялся средневековым императором, а не просто одним из многих европейских правителей; он числился предводителем христианского мира и за свои поступки отвечал перед одним только Богом. Он мог считать себя более достойным звания «Защитник веры», чем его тюдоровский конкурент Генрих VIII, тоже претендовавший на императорский престол. Интересами Германии, Испании и династии Габсбургов приходилось в определенной степени жертвовать в свете представления Карлом V его собственной роли. Но все равно он замахивался на недостижимое. Если взять в расчет напряжения в обществе, возникшие из-за движения Реформации, а также убогий аппарат связи и управления XVI века, власть в такой империи оставалась всего лишь мечтой, неподвластной никакому смертному человеку. Карл V, кроме всего прочего, стремился управлять своей империей лично, постоянно находился в пути, гоняясь за своей недостижимой целью, и поэтому, можно предположить, он заставлял своих подданных во всех уголках его империи (кроме Нидерландов) чувствовать свою причастность к его дому. По его устремлениям можно себе представить тот уклад, в соответствии с которым все еще жил средневековый мир, а также понять анахронизм этого уклада.
Священную Римскую империю конечно же нельзя было назвать однозначной семейной собственностью Габсбургов. В этой империи к тому же воплотилось средневековое прошлое, причем в самом потрепанном и мифическом виде. В Германии, где располагалась ее большая часть, сложился полный хаос, объединенный при императоре и его главном арендаторе в лице имперского сейма. Со времен Золотой буллы семь избирателей фактически выступали в роли суверенов на своих территориях. К тому же на память приходят сотня князей и больше полусотни имперских городов, пользовавшихся положением автономий. Общая мозаика дополнялась 300 или около того мелкими государственными образованиями и вассалами императора, оставшимися в наследство от прежней средневековой империи. С самого начала XVI века любая попытка по преобразованию такого беспорядка в нечто путное и приданию Германии хоть какого-то национального единства проваливалась; такие атрибуты подходили княжествам и городам помельче. Все дело ограничилось появлением кое-каких новых управленческих учреждений. Результаты избрания Карла императором в 1519 году предсказать было сложно; народ вполне справедливо боялся того, что немецкие интересы на территории огромных доминионов Габсбургов он отвергнет или выпустит из поля своего внимания. Чтобы потеснить короля Франции, претендовавшего на тот же престол, потребовались большие суммы денег на подкуп избирателей (как единственный серьезный альтернативный кандидат Генрих VIII не мог собрать достаточно средств на подкрепление своих притязаний). После выборов единственным объединительным принципом, действовавшим в Священной Римской империи до самого ее упразднения в 1806 году, служил династический интерес Габсбургов.