Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Совпадение по времени с великой эпохой французских достижений в области культуры все еще затрудняет французам признание сурового характера правления Людовика XIV. Он управлял иерархическим, единообразным, теократическим обществом, и его правление, пусть даже соответствовавшее его времени, своими целями обращалось в прошлое. Людовик даже надеялся стать императором Священной Римской империи. Он отказался разрешить похороны защитника религии философа Рене Декарта по церковному чину во Франции из-за опасностей, заключенных в его идеях. Но все-таки долгое время стиль его правления казался именно таким, какой хотело большинство французов. Сам процесс действительного правления мог казаться жестоким, как в этом убедились гугеноты, принужденные к обращению в истинную веру через расквартирование солдат в их домах, или крестьяне, отказывавшиеся платить налоги, у которых на месяц или около того остановился отряд конницы. Тем не менее жить при нем вроде бы стало лучше, чем несколькими десятками лет раньше, даже несмотря на несколько исключительно тяжелых годин. С его восшествием на престол период смуты закончился, а не начался. На территорию Франции никто по большому счету не нападал, и произошло снижение отдачи, ожидавшейся от капиталовложений в землю, продлившееся еще и в XVIII веке. Такими выглядели конкретные реалии, украшавшие сияющий фасад эпохи, позже названной «Великим веком» (Grand Siécle).
Свое положение в Европе Людовик XIV приобрел в значительной мере в результате победы в войне (хотя к концу периода своего правления он пережил серьезные неудачи), но дело тут не только в его армии и дипломатии. Он поднял престиж Франции на максимальную высоту, и так продолжалось долгое время благодаря модели внедренной им монархии; его считают образцовым абсолютным монархом. Физическим воплощением достижений Людовика служит громадный новый Версальский дворец. Немногие здания или люди, жившие в них, могут сравниться с ним по величию или послужить повторением примера. В XVIII веке Европа наполнялась миниатюрными повторениями французского двора, в муках созданных за счет их подданных потенциальными «grands monarques» (великими монархами) в десятилетия стабильности и преемственности, за которыми почти везде следовали волны великих войн правления Людовика XIV.
Между 1715 и 1740 годами нельзя назвать ни одного заметного источника международной напряженности, способного вызвать внутреннее изменение в государствах Европы, не наблюдалось и признаков великого идеологического раскола, существовавших в XVII веке, а также стремительного социально-экономического развития с его последствиями в форме межсословных противоречий. Поэтому не приходится удивляться тому, что форма правления менялась незначительно и повсеместно общество внешне успокоилось после предыдущего бурного столетия или около этого. За исключением Великобритании, Республики Соединенных провинций, кантонов Швейцарии и отсталых республик Италии во всех остальных странах Европы господствующей формой государственного управления утвердилась абсолютная монархия. Эта абсолютная монархия сохранялась на протяжении практически всего XVIII века, иногда принимая форму под названием «просвещенного деспотизма» – весьма расплывчатое определение, не удостоившееся четкого значения и обозначавшее нечто вроде «правый» и «левый» в политике нынешнего дня. Появление данного определения служило указанием на то, что около 1750 года желание ряда европейских правителей провести практические реформы подтолкнуло их к нововведениям, явно подсказанным носителями передовой мысли того времени. Такие новшества, когда они оправдывали себя, тем не менее внедрялись с помощью аппарата абсолютной монархической власти. Пусть даже иногда выглядевшие человечными, политические меры «просвещенных деспотов» совсем не обязательно проводились в жизнь либеральными методами. При этом их можно назвать для того периода истории современными в том смысле, что они способствовали подрыву традиционной социальной и религиозной власти, развенчанию устоявшихся понятий общественной иерархии или законных прав, а также сосредоточению внимания законодателей на своем государстве и утверждению его беспрекословной власти над собственными подданными, с которыми все больше обращались как с совокупностью личностей, а не как с членами объединений, выстроенных в соответствии с некоторой обязательной иерархией.