Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Не стоит особенно удивляться тому, что практически невозможно отыскать пример, на самом деле полностью воплощающий в себе понятие «просвещенного деспотизма». Ведь сегодня нам не дано обнаружить толковое определение «демократического» государства, а в 1930-х годах не существовало толкования «фашистского» государства, охватывавшего тогда все его разновидности. У власти в средиземноморских и южных странах, например в Испании, Португалии, Неаполе и некоторых других итальянских государствах (а иногда и в папском государстве), встречались министры, выступавшие в пользу проведения экономической реформы. Кое-кого из них влекла к себе новизна; остальные министры, например в Португалии и Испании, обратились к просвещенному деспотизму как пути к возвращению утраченного статуса их стран как великих держав. Кто-то пытался посягнуть на властные полномочия церкви. Практически все эти министры служили правителям, связанным семейными узами с Бурбонами. Вступление одного из самых маленьких государств Европы в лице правителя города Парма в спор с папством послужило поводом для общего наступления во всех этих странах представителей правого крыла папской контрреформации в лице «Общества Иисуса». В 1773 году они принудили папу римского к роспуску этого Общества. Этот факт расценивался как великое символическое поражение, сыгравшее роль в демонстрации большой популярности даже в католической Европе передовых принципов противников церкви, а также отразившееся на реальной жизни.
Среди этих государств только в Испании правитель лелеял какие-то претензии на статус великой державы, но его страна находилась в состоянии упадка. Среди представителей четырех стран восточного просвещенного деспотизма правители трех однозначно претендовали на статус великой державы. «Лишним государством» была Польша, представлявшая тогда просторное одряхлевшее королевство, где реформа на принципах «просвещения» уперлась в структурные утесы; с просвещением в Польше повезло, толку не получилось из деспотизма. Успешнее все прошло в империи Габсбургов Пруссии, а также в России, правители которых смогли сохранить фасад просвещения и одновременно укрепить свое государство. Снова ключ к разгадке успеха перемен можно найти в войне, обходившейся гораздо дороже, чем строительство даже самого роскошного повторения Версаля.
В России модернизация государства началась в самые первые годы того века, когда Петр Великий решил обеспечить будущее своей страны как великой державы через внедрение технических и управленческих новшеств. Во второй половине XVIII века императрица Екатерина II с петровских реформ собрала богатый урожай. Она к тому же придала своему режиму утонченную внешнюю видимость приверженности современнейшим представлениям через пропаганду ее покровительства литераторам и гуманистам. Так выглядел только внешний слой; традиционный порядок общества оставался неизменным. В России утвердился некий консервативный деспотизм, политика которого по большому счету определялась борьбой группировок вельмож и благородных семей. То же просвещение не вызвало значительного изменения положения вещей в Пруссии, где сложилась традиция толкового, централизованного, окупающего себя государственного управления, воплощавшая в себе практически все то, что мечтали повсеместно внедрить реформаторы. В Пруссии уже укоренилась религиозная терпимость, и представители монархия Гогенцоллернов правили решительно традиционным обществом, фактически не изменившимся в XVIII веке. Прусскому королю приходилось мириться (что он безропотно делал) с тем, что его власть покоится на молчаливом согласии с нею его дворянства, и он тщательно предохранял их правовые и общественные привилегии. Фридрих II сохранил убеждение в том, что только дворянам можно присваивать офицерский чин в его армии, и в конце его правления смердов на прусской территории насчитывалось больше, чем их было вначале.