Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Эразм Роттердамский считается человеком, глубоко преданным своей вере; он видел себя христианином, и это означало, причем совершенно бесспорно, что он оставался внутри своей церкви. Но для той церкви он вынашивал идеал, в котором воплощался образ возможной реформации. Он мечтал об упрощении религиозного рвения и очищении пастората. Притом что он не оспаривал власти церкви или папства, утонченным способом он бросал вызов власти в принципе, ведь его научный труд служил глубокому подрыву столпов любой власти. Такой же подрывной смысл можно обнаружить в его переписке, которую он провел с коллегами буквально по всей Европе. Они учились у него искусству объяснения собственной логики, а через нее отделению учения о вере от схоластических омертвений Аристотелевой философии. В своем Греческом Новом Завете он предоставил прочное основание для объяснения догмы как раз в то время, когда знание греческого языка снова входило в моду. Эразм Роттердамский к тому же выступал в роли разоблачителя ложности текстов, на основе которых возводились причудливые догматические конструкции.
Однако ни он, ни те, кто разделил его точку зрения, не нападали на религиозную власть напрямую и при этом превращали церковные проблемы во вселенские. Они оставались последовательными католиками. В гуманизме наравне с ересью выражалось недовольство поведением церковников и алчностью принцев, то есть нечто, витавшее в воздухе в начале XVI века в ожидании подходящего человека и случая для превращения ожиданий в религиозную революцию. Не существует другого какого-либо достойного слова для описания того, что последовало за невольным поступком одного немецкого монаха. Его звали Мартин Лютер, и в 1517 году он развязал силы, которым предстояло расколоть христианское единство, остававшееся нетронутым в Западной Европе с момента исчезновения ариан.
В отличие от Эразма, то есть человека мира, как сейчас говорят, М. Лютер всю свою жизнь с небольшими перерывами провел практически у черта на куличках в небольшом немецком городке на Эльбе Виттенберге. Он принадлежал к ордену монахов-августинцев, глубоко разбирался в богословии, отличался некоторыми душевными метаниями человека, уже пришедшего к умозаключению о своем предназначении, состоявшем в проповеди Священного Писания в новом свете, в представлении Бога как Бога всепрощающего, а не карающего. С такими мыслями он должен был превратиться в революционера; ортодоксальность его взглядов никогда не ставилась под сомнение до тех пор, пока Лютер не поссорился с тогдашним папством. Он побывал в Риме, и все увиденное там ему не понравилось, этот папский город показался ему светским местом, а церковные правители могли бы, по его мнению, выглядеть поприличнее. После той поездки у него не появилось расположения к странствующему доминиканцу, обходящему Саксонию в качестве распространителя индульгенций, служивших папским свидетельством. Обладателю индульгенции за мзду малую (поступавшую на возведение здания нового и величественного храма Святого Петра, как раз поднимавшегося в Риме) даровалось отпущение грехов, которое учитывалось в потустороннем мире. Информацию о проповедях этого человека сообщали Лютеру крестьяне, внимавшие доминиканцу и купившие свои индульгенции.