Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
В противоположность частым заявлениям Китай (и Индия) в XVII и XVIII веках претерпели огромные изменения. Но Европа изменилась намного больше. Прежде чем перейти к рассказу о Европе, стоит присмотреться к тому, что некоторые историки называют «великой дивергенцией» периода с 1600 по 1800 год, когда в некоторых сферах все больше проявлялось превосходство европейского пути развития. Сначала превосходство европейцев нагляднее всего просматривалось в военно-технической сфере, судостроении и навигации, представляющих большую важность в освоении окружающего их мира. Но к концу XVII века оказалось, что в передовых странах Европы полным ходом шла коренная ломка мировоззрения, когда главного внимания потребовала наука, техника и накопление капитала. За революцией в области умственной деятельности последует промышленная революция, хотя до наступления XIX века вторую будет трудно заметить с точки зрения ее воздействия на судьбы мира.
Тогда как Китай, Индия и другие страны Азии после 1600 года тоже прошли через интенсивные внутренние изменения, невиданные в прежние времена их истории, перемены там были менее бурными и не такими многосторонними, как единственные в своем роде события в Европе. Во многих областях рост происходил волне устойчивыми темпами, а уровень жизни практически не отставал от увеличения населения, уже обвального по масштабу. Но и в Индии, и в Китае наблюдалось убывание отдачи от пошагового совершенствования технических приемов, проводившегося в этих странах, а равновесие в обществе, внешне обеспеченное там, легко поддавалось нарушению снизу в результате стихийных бедствий, внутренних разногласий или внешнего нажима. Эволюция Азии, другими словами, продолжалась в направлении, обозначенном еще в прошлом путеводными вехами, даже притом, что, по крайней мере, в некоторых местах можно было наблюдать ускорение хода ее истории. Именно Европа с пересмотром ее правителями собственного наследия и сути окружающего мира все больше становится по-настоящему иным образованием.
В конце своего долгого правления Цянлун все еще сохранял убеждение в том, что его империя была самым мощным государством на планете, даже притом, что он прекрасно осознавал необходимость совершенствования внешней политики и системы внутреннего управления. Как и правители, которым суждено было унаследовать его империю в начале XIX века, Цянлун предпочитал постепенные изменения, не представляющие опасности власти его собственной династии и не нарушающие равновесия в китайском обществе. Европейские миссии, которые начали прибывать в Пекин в заключительном десятилетии его правления, ему совсем не понравились. «Вы утверждаете, будто Ваше почтение к нашей поднебесной династии наполняет Вас желанием познать нашу цивилизацию, – написал он британскому королю Георгу III, – но наши обряды и свод законов отличаются от Ваших собственных настолько, что… Вам вряд ли удастся пересадить наши манеры поведения и привычки на Вашу чужеземную почву». Этот император Китая не мог себе представить возможность единого мира. Зато его европейские гости прекрасно такой мир представляли.