Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Взрывной экономический рост в Китае может обернуться самым важным глобальным событием с 1990-х годов. Мало того что в результате образовался средний по западным понятиям класс, к которому причислили больше 400 миллионов человек с покупательной способностью около среднего показателя по ЕС, к тому же Китай является второй по величине национальной экономикой мира. Львиная доля такого роста пришлась на частный сектор, но после масштабной реструктуризации к началу первого десятилетия XXI века наблюдался также некоторый рост в принадлежащем государству контролируемом секторе народного хозяйства. В экономической модели Китая внешне объединяется беспредельный капитализм с ведущей ролью государства и даже, следует прямо сказать, коммунистической партии. В ней сочетается необузданная эксплуатация масс молодых мужчин и женщин, поступающих трудиться на фабрики из сельской местности, с упором на политический контроль над всеми компаниями, включая те, что принадлежат хозяевам китайцам или иностранцам. Постепенно распространяясь на север и запад, экономический рост все еще по большому счету сосредоточивается на юге и востоке, вдоль морского побережья и великих рек, то есть повторяет модель, просматривающуюся с древнейших китайских династий. И, превращаясь в гаранта региональной экономической стабильности, руководство режима не слишком позаботилось о том, чтобы повысить ответственность перед своим народом посредством демократических реформ, и в результате полной безответственности широкое распространение среди чиновников получили продажность и злоупотребление властью. В КПК, как кажется, нашли толковую модель развития страны, которая себя оправдывает, по крайней мере в благополучные времена, – китайские коммунисты практически не оставили себе путей к отходу с точки зрения законности их власти на тот случай, когда настанут лихие времена.
С окончанием холодной войны внешняя политика Пекина тоже подверглась корректировке. Общая граница с бывшим СССР протяженностью больше 6,5 тысячи километров теперь сократилась почти в два раза за счет перехода второй ее половины в распоряжение независимых теперь и более слабых республик Казахстана, Киргизии и Таджикистана.
Между тем в конце 1990-х годов тревога вокруг Тайваня, давно связавшего китайскую внутреннюю и внешнюю политику, представлялась все еще такой же актуальной, как на протяжении без малого пяти десятилетий. При этом внешне фундаментальный характер изначальных схваток между националистическим режимом в Тайбэе и Китайской Народной Республикой немного померк после формального прекращения американских дипломатических отношений с тайваньским правительством и последующим исключением Тайваня из ООН. Все-таки в 1990-х годах пока в Пекине все еще придерживались своей политики присоединения Тайваня (как удалось вернуть Гонконг и Макао) к материковому Китаю в качестве долгосрочной цели, все больше говорили о настроениях на острове объявить о некоей его независимости. В Пекине такие слухи вызывали откровенное беспокойство, и тревога достигла высшей точки во время визита президента Тайваньской республики в США в 1995 году. Из Вашингтона отозвали посла КНР, а в официальной газете появилась статья, автор которой объявил проблему Тайваня «взрывоопасной, как бочка с порохом». Все поняли, что в случае официального объявления Тайваня независимым от материкового Китая государством вполне может последовать вторжение на этот остров НОАК.