Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Значительная роль в том, что отношения между КНР и СССР оказались в тупике, принадлежит лично Мао Цзэдуну. Притом что базой мышления председателя Мао служил марксизм, а категории этой теории представлялись ему полезными для объяснения затруднительного положения его страны, он откровенно разбавлял их прагматизмом и применением силы. Мао Цзэдун не знал жалости, но при этом глубоко понимал, что составляло источник власти в Китае; его суждения по поводу политических возможностей менялись только лишь в годы успехов, когда свою роль начинали играть мания величия, тщеславие и в конечном итоге почтенный возраст. Еще в молодые годы он проповедовал марксизм с китайской спецификой, отвергал при этом европейскую догму, что дорого обошлось КПК. Фундаментом мировоззрения товарища Мао явно служило представление об обществе и политике как ристалище для противоборствующих сил, где представлялась возможность применения человеческой воли и грубой физической силы ради достижения нравственно желательного и созидательного изменения, намеченного конечно же дальновидным вождем народов. Его отношения со своей партией не всегда оставались безмятежными, но политика в отношении крестьянства обеспечила этой партии путь вперед после того, как городской коммунизм потерпел полный провал. После временного ослабления его авторитета в начале 1930-х годов приблизительно с 1935 года власть Мао Цзэдуна в КПК становится абсолютной. Влияние КПК в основном распространялось на сельские районы. Еще один путь к тому же открывался для председателя Мао с точки зрения влияния на события в международном масштабе; концепция затяжной революционной войны, развязанной из сельской местности и перенесенной на улицы городов, выглядела многообещающей в остальных уголках мира, где ортодоксальная марксистская вера в необходимость промышленного развития, создающего революционный пролетариат, выглядела не совсем убедительной.
Пережив поголовную конфискацию вотчин и высвобождение брутальной энергии, которыми отметилось начало 1950-х годов, население сельских районов Китая в 1958 году подверглось очередной встряске. Сотни миллионов жителей деревни загнали в «коммуны», предназначением которых было тотальное обобществление сельской жизни. Коммунисты передали в распоряжение коммун всю частную собственность, новые производственные задачи теперь назначались централизованным порядком, приступили к внедрению современных агротехнических приемов. Некоторые из этих приемов нанесли явный ущерб (кампании по истреблению птиц, питавшихся зерновыми культурами, например, вызвали взрывное увеличение количества прожорливых насекомых, которых раньше пожирали уничтоженные птицы), остальные оказались бесполезными. Партийные кадры, назначенные на управление коммунами, больше занимались очковтирательством и показухой, отчитываясь о выполнении спущенных им указаний, а не производством продовольственных продуктов. Итоги выглядели по-настоящему ужасными; производительность сельского хозяйства упала катастрофически.
«Большой скачок», как назвали тогдашнюю кампанию по одномоментному укреплению народного хозяйства КНР, обернулся величайшей рукотворной катастрофой, уступившей по последствиям разве что двум мировым войнам. К 1960 году население крупных областей оказалось в ситуации полного голода или на грани голода. Такие факты власти тщательно скрывали от народа; не знали реальной ситуации даже многие представители правящей верхушки. Между тем по некоторым оценкам теперь можно судить о том, что за считаные годы погибло 40 миллионов китайцев. Товарищ Мао упорно отказывался признавать провал политики «большого скачка», с которой его связывали напрямую и лично. Пришлось ему заняться поиском козлов отпущения в рядах собственной партии. В 1961 году высокопоставленные кадровые работники стали, невзирая ни на что, собирать неопровержимые доказательства причин случившегося. Положение председателя Мао пошатнулось, так как его подручные начали постепенно возвращать народное хозяйство страны на рельсы модернизации, не афишируя истинного положения вещей.