Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
К завершению первого десятилетия XX века, надо сказать, даже людям с натренированным глазом и повышенной чувствительностью слуха приходилось напрягать все органы чувств, чтобы увидеть искусство в произведениях современных им творцов. Самым ярким символом этого выглядело смещение образа в живописи. Здесь уход от передачи того же образа еще сохранял слабую связь с традицией хотя бы позднего кубизма, но она давно перестала казаться очевидной среднему «воспитанному культурному человеку». Если такой человек вообще еще существовал. Художники погружались в становящийся практически недоступным сумбур личных видений, центр которых находился в мире дадаизма и сюрреализма. Период после 1918 года представляет наибольший интерес как некая кульминация распада в искусстве; в сюрреализме исчезло даже понятие предмета, уже не говоря о передаче его образа. Как сформулировал один из сюрреалистов, движение означает «мысль, продиктованную в отсутствие какого-либо контроля, осуществленного причиной, и за пределами каких-либо эстетических или нравственных ориентиров». Через случайность, символизм, шок, гипотезу и насилие сюрреалисты пытались освободиться от самого сознания как такового. В своих экспериментах на данном поприще они всего лишь экспериментировали с материалом, которым в то же самое время занимались писатели и музыканты.
Такого рода явления служили свидетельствами о совершенно иных формах распада либеральной культуры, которая превращалась в конечный итог существования высшей стадии цивилизации европейской эпохи. Обратите внимание на то, что такие сепаратистские движения часто были вызваны ощущением того, что традиционная культура выглядит слишком узкой из-за исключения из ее изобразительных средств эмоций и опыта, лежащих в сфере подсознательного. Можно предположить, что совсем немногие художники, придерживавшиеся «передовых взглядов», на самом деле читали известный труд человека, который щедрее кого-либо еще одарил XX век языком и запасом метафор, вооружившись которыми можно было браться за исследование области подсознательного и получить подтверждение нахождения там таинствам жизни.
Речь идет об основателе теории психоанализа по имени Зигмунд Фрейд. Он сам определил свое место в истории культуры рядом с Николаем Коперником или Чарльзом Дарвином, потому что сумел изменить способ, каким образованные люди осознавали самих себя. Сам Фрейд сделал осознанные сравнения, описав представление о подсознательном как о третьем великом «поражении» самовлюбленности человечества, после поражений, нанесенных гелиоцентрической и эволюционной теорией. Он ввел в обиход несколько новых понятий: мы теперь придаем особый смысл словам «комплекс» и «мания», а знакомые всем термины «оговорка по Фрейду» и «либидо» служат памятником той власти, которую обрело его учение. Его влияние стремительно распространилось на литературу, личные отношения, просвещение и политику. Как и слова многих пророков, его послания потомкам тоже подчас подвергаются искажению. То, что он говорил, представляет гораздо большую важность, чем результаты конкретных клинических исследований, считающиеся его вкладом в науку. Как и вклад Ньютона с Дарвином, главное наследие Фрейда лежит за пределами науки – его влияние намного меньше, чем их, – в области новой мифологии. Она оказалась в высшей степени едкой.