Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Немногим государственным деятелям, занявшимся модернизацией за пределами европейского мира, посчастливилось втиснуть заимствования у Запада в технические знания своих народов. В скором времени молодые египтяне к тому же начали приобщаться еще и к европейским политическим воззрениям; во Франции их оказалось в избытке. Начали прорастать зерна идеологии, которой предстоит в конце-то концов способствовать преобразованию отношений Европы с Египтом. Египтяне были обречены на тот же самый урок, который уже извлекли индийцы, японцы и китайцы: европейскую болезнь следует перенести хотя бы для того, чтобы в организме выработались необходимые антитела для ее предотвращения в будущем. Итак, модернизация и национализм на Востоке оказались неразрывно переплетенными. Именно отсюда происходит непреодолимая слабость ближневосточного национализма. Она долгое время возводилась в разряд убеждения передовых элит, утративших связь со своим обществом, массы которого продолжали существовать в лоне исламской культуры, все еще оберегаемой от тлетворного влияния европейской идеологии. По иронии судьбы в качестве националистов на Ближнем Востоке обычно выступали наиболее европеизированные члены египетского, сирийского и ливанского общества, и ничего здесь не менялось вплоть до середины XX века. Но все-таки их фантазиям уготован был более широкий отклик со стороны простого народа. Именно среди арабов-христиан Сирии, видимо, впервые появилась мысль о панарабском или арабском национализме (в противоположность египетскому, сирийскому или любому другому), сводившаяся к утверждению о том, что все арабы, где бы они ни жили, составляют единую нацию. Панарабизм представлял собой идеологию, стоящую особняком от братства ислама, охватывающего не только миллионы народов, не принадлежащих к арабам, но к тому же отвергающую многих арабов, не исповедующих ислам. Потенциальные осложнения от вышесказанного для всех тех, кто предпринимал фактические попытки воплотить арабскую национальную идею в жизнь, как и все прочие недостатки панарабизма, проявились опять же ближе к середине XX века.
Еще одной вехой в истории принадлежавших когда-то Османам земель считается открытие в 1869 году Суэцкого канала. Из-за него по большому счету (надо признать – косвенно), а не по какой-то еще конкретной причине Египет обрекли на вторжение иноземцев. Все-таки не этот канал послужил непосредственным поводом для начала в XIX веке вмешательства европейцев в управление данной страной. Все приключилось по вине Исмаила (первого правителя Египта, получившего от султана звание хедива, или вице-султана, дарованное ему в знак признания его весомой фактической самостоятельности). Получивший образование во Франции Исмаил симпатизировал французам и актуальным идеям. В свое время он много путешествовал по Европе. В историю он вошел как человек весьма экстравагантный. Когда в 1863 году его назначили правителем, цена хлопка, числившегося главным предметом вывоза из Египта за рубеж, взлетела из-за американской гражданской войны. Поэтому финансовые перспективы Исмаила выглядели вполне благоприятными. К несчастью, распоряжение финансами с его стороны оказалось далеким от общепринятых приемов. Итог ярко проявился в увеличении египетского государственного долга: 7 миллионов фунтов стерлингов при вступлении Исмаила в должность и без малого 100 миллионов фунтов стерлингов всего лишь 30 лет спустя. Обслуживание такого долга обходилось ежегодно в 5 миллионов фунтов стерлингов. Причем в ту эпоху такие суммы означали огромное состояние.
В 1876 году египетское правительство обанкротилось и прекратило платить по долгам, что послужило поводом прислать в эту страну иноземных управляющих делами. Из Британии и Франции прислали по одному надзирателю затем, чтобы Египтом правил сын Исмаила, перед которым стояла приоритетная задача по привлечению поступлений и погашению накопившегося долга. Националисты не заставили себя ждать и тут же обвинили этих внешних управляющих в изобретении огромного гнета, свалившегося из-за них на беднейших египтян, вынужденных теперь расплачиваться за свое правительство, обязанное обслуживать государственную задолженность, а также в введении карательных экономических мер, таких как сокращение оплаты услуг государственных служащих. Европейские чиновники, исполнявшие свои обязанности от имени хедива, в глазах националистов представлялись агентами иноземного империализма. Нарастало негодование привилегированным правовым статусом многочисленных иностранцев в Египте и их особых судебных коллегий.