Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
На арену впервые выходит индустриальный Китай. Во время войны Китай наряду с Японией пережил мощное экономическое оживление. Притом что сокращение европейского импорта в Китай частично компенсировалось увеличением сбыта японских и американских товаров, китайские предприниматели в портах нашли выгодным инвестировать в производство товаров для внутреннего рынка. За пределами Маньчжурии стали появляться первые крупные промышленные зоны. Они принадлежали прогрессивным капиталистам, сочувствовавшим революционным представлениям тем более, что с возвращением мира возобновилась западная конкуренция и появились доказательства того, что китайцы еще не заслужили освобождения от опеки со стороны иноземцев. Простые наемные рабочие тоже получили повод для негодования: им грозила потеря работы. Многие из них относились к горожанам в первом поколении, привлеченным в новые промышленные зоны из сельской местности обещаниями оплачиваемой работы. Любое выдергивание из цепкой почвы крестьянской традиции в Китае было еще более важным, чем в старорежимной Европе. Семейные связи и связи между жителями одной деревни в Китае казались гораздо более прочными. Переселенец в город бросал на родине патриархальный авторитет и взаимные обязательства каждого отдельного труженика, всей семьи, в результате происходило дальнейшее заметное ослабление структуры древних времен, пережившей революцию и все еще связывавшей Китай с его прошлым. Таким образом, появлялся новый материал идеологической обработки в новом свете.
Участники Движения 4 мая первыми показали, чего можно добиться силами, вошедшими в первую китайскую революционную коалицию, созданную на широкой основе. Прогрессивного европейского либерализма для него было недостаточно; успех данного движения, как подразумевалось, зависел от крушения надежд многочисленных реформаторов в сфере культуры. Суть капиталистической европейской демократии проявилась в беспомощности китайского правительства перед нашествием агрессивной Японии. Теперь правительству предстояло новое унижение от своих собственных подданных: из-за бойкота и демонстрации его председателю пришлось освободить арестованных студентов и уволить своих симпатизировавших японцам министров. Но важных последствий действия участников Движения 4 мая насчитывалось гораздо больше. При всей ограниченности их политического влияния реформаторы впервые, благодаря студентам, прорвались в мир социального действия. Такой прорыв пробудил безграничные надежды и вызвал повышенный политический интерес среди масс, какого никогда раньше не наблюдалось. Так получается, что современная китайская история начинается практически в 1919, а не в 1911 году.
Все-таки взрыв обусловился волей азиатского порыва, а также японских амбиций. Носители того порыва новичками в делах Китая не считались, и к 1919 году они действовали на территории Китая, культурная традиция которого подвергалась стремительному распаду. С отменой системы официальных испытаний для кандидатов на государственную службу, возвращением европеизированных изгнанников, а также началом больших споров по поводу литературы и культуры военных лет ситуация ушла слишком далеко, чтобы ее можно было как-то вернуть к старому устойчивому состоянию. Милитаристы не могли предложить нового авторитета, способного определить контуры традиционности и сохранить ее. И теперь даже великий соперник конфуцианского прошлого в лице европейского либерализма превратился в объект нападок, так как ассоциировался с эксплуатацией китайцев иностранцами. Западный либерализм никогда не вызывал положительного отклика в китайских народных массах; теперь его очарованию в глазах интеллектуалов угрожала новая альтернативная идеологическая сила с Запада, появившаяся на сцене. Благодаря большевистской революции у марксизма появилось пристанище, куда его зарубежные сторонники могли прибыть за вдохновением, руководящими указаниями, наставлениями и иногда за материальной поддержкой. Великий новый фактор тем самым появился внутри уже распадающейся исторической эпохи, и предназначался он для ускорения ее конца.