Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
К 1914 году не только прошло время высокого накала европейского вооруженного натиска на Азию, но к тому же на континенте возникли революционные настроения, пробудившиеся из-за колониальной политики Запада, а культурное взаимодействие и экономическая мощь уже породили защитные рефлексы, требовавшие серьезного отношения. Уже в 1881 году гавайский король предложил императору Мэйдзи создание «Союза и Федерации азиатских государств и суверенов»; инициатива произвела эффект соломинки на ветру, но такие непроизвольные внешне действия в Японии теперь уже казались очевидными. Их косвенная роль в качестве катализатора модернизации, пропущенного через местное азиатское принуждение, задавала темп следующей фазе сотни лет войны Востока с Западом. Первые 40 лет XX века азиатская история писалась под решающим влиянием японского динамизма; революция Китая оказала на нее сходное влияние уже после 1945 года, когда вместе с новыми определяющими судьбу народов внешними силами извне Китай снова обойдет Японию по важности в определении контуров азиатских отношений. К тому же китайцы закрыли европейскую эпоху в Азии.
Динамизм Японии проявился одновременно в экономическом росте и энергичном приобретении чужих территорий. На протяжении длительного времени экономический рост был более заметным. Он служил неотъемлемым элементом общего процесса вестернизации, которым в 1920-х годах еще вполне можно было подпитывать настроения либерального оптимизма по поводу Японии и маскировать истинный японский империализм. В 1925 году внедрили всеобщее избирательное право, и вразрез с многочисленными европейскими свидетельствами того, что это право совсем не обязательно связано с либерализмом или умеренностью режима, перед нами снова появляется подтверждение продолжения постепенного конституционного процесса, начатого в XIX веке.
Эта убежденность, разделявшаяся и иностранцами, и японцами, какое-то время способствовала промышленному росту Японии, особенно в атмосфере экспансивного оптимизма, пробужденного Первой мировой войной, которая дала ему мощную подпитку: рынки (особенно в Азии), на которых Япония столкнулась с острой иностранной конкуренцией, достались ей в полное распоряжение, когда бывшие участники обнаружили, что им не хватает ресурсов для удовлетворения военных потребностей собственных стран; правительства стран Антанты заказали у японских производителей крупные партии боеприпасов; а в условиях нехватки судоходных мощностей в мире японским верфям достались необходимые им заказы на постройку судов. В годы войны японский валовой национальный продукт увеличился на 40 процентов. После перерыва в 1920 году наращивание выпуска продукции возобновилось, и в 1929 году японцы располагали промышленной базой, позволившей (притом что привлекалось меньше пятой части населения) за 20 лет увеличить производство стали практически в десять раз, текстильное производство – в три раза и удвоить объем добычи угля. Японская обрабатывающая промышленность начала оказывать влияние на остальные азиатские страны; японцы ввозили железную руду из Китая и Малайи, уголь – из Маньчжурии. Японская промышленность по сравнению с промышленностью иностранных держав все еще выглядела незначительной, и, хотя она сосуществовала с устойчивым мелким и ремесленным сектором, новая промышленная мощь Японии с 1920-х годов уже служила формирующим фактором одновременно внутренней политики и международных отношений. В частности, она сказывалась на отношениях Токио с материковой Азией.