Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Даже без догматического фильтра марксистской теории, через который Ленин и его соратники видели мир, все эти эпизоды вполне могли испортить отношения между Россией и капиталистическими странами на долгое время вперед; в переложении на марксистские понятия они выглядели подтверждением фактической и неискоренимой враждебности европейцев ко всему русскому. Память об интервенции западных держав определяла политику советских лидеров на протяжении следующих пятидесяти лет. Она к тому же служила обоснованием поворота революции в сторону авторитарного правления. Страх перед западным захватчиком как реставратором прежнего порядка и покровителем помещиков сочетался с русскими традициями самодержавия и полицейского подавления, душил в зародыше любую либерализацию советского режима.
Убежденность русских коммунистов в приближении революции к Центральной и Западной Европе в известном смысле оправдалась, но в конечном счете оказалась принципиальным заблуждением. В последний год войны ее революционный потенциал на самом деле выглядел совершенно наглядным, но только в национальном, а не классовом виде. Союзникам по Антанте пришлось (в том числе по примеру большевиков) перейти к собственной тактике революции. Военная обстановка в конце 1917 года для них складывалась весьма грустная. Никто не сомневался в грядущем весной наступлении немцев во Франции, так как русская армия больше не могла отвлекать врагов Антанты на себя, а массированная переброска американских войск на помощь защитникам Франции заняла бы много времени. Зато можно было попробовать приспособить уже испытанное оружие революции – обратиться к представителям национальностей Австро-Венгерской империи, чтобы те больше не выполняли свой договор, заключенный с царской Россией. Да и в глазах американцев Антанта теперь могла выглядеть идеологически чистой, так как больше не была связана с русским царизмом.
Соответственно, в 1918 году подрывную пропаганду направили на личный состав австро-венгерской армии, а поддержку оказали чехам и южным славянам в изгнании. Еще до капитуляции Германии двуединая монархия распадалась под воздействием пробуждающегося национального чувства и Балканской кампании, наконец-то начавшей приносить победы. Тем самым наносился второй мощный удар по старой Европе. Политическая структура всей территории, ограниченной Уралом, Балтикой и долиной Дуная, теперь оказалась под большим вопросом, какого не стояло на протяжении многих веков. Снова появилась даже настоящая польская армия. Им оказывали покровительство немцы, видевшие в них оружие против России, а в это время американский президент объявил независимость Польши важным условием установления мира Антантой. Все несомненные факты прошлого века казались смешанными в одной реторте.