Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Так появилось новое явление, для обозначения которого потребовалось новое слово: «безработица». Кое-кто из экономистов назвал безработицу неизбежной спутницей капитализма. Но все-таки не во всех пороках промышленного общества наблюдатели обвинили тогдашние города. К 1900 году большинство жителей Западной Европы перебралось в города. К 1914 году насчитывалось больше 140 городов с численностью населения больше 100 тысяч жителей. В некоторых из них миллионы людей существовали в стесненных обстоятельствах и в ужасных бытовых условиях, когда не хватало школ и свежего воздуха, не говоря уже о развлечениях, кроме как на улице. Причем эти же люди создавали общественное благо для всех. В том же XIX столетии появилось еще одно название, относящееся к условиям жизни: «трущобы». Два сходящихся вывода часто напрашивались в результате анализа их существования. Один из них вызывал страх: многие здравомыслящие государственные деятели в конце XIX века все еще не доверяли городам как центрам революционной угрозы, преступности и порочности. Второй вывод внушал надежду: условия городов служили основанием для гарантии того, что революция против несправедливости социально-экономического порядка казалась неизбежной. Авторы обоих этих выводов не брали в расчет накапливавшиеся опытным путем свидетельства того, что революция в Западной Европе представлялась событием все меньше вероятным.
Страх перед революцией питался к тому же беспорядком, даже когда его природу толковали неверно и преувеличенно остро. В России, как стране, однозначно причисляемой к Европе, когда дело касалось сравнения с остальным миром, не получилось существенно продвинуться по пути экономического и социального прогресса, реформа застряла в самом ее начале, и на ее территории продолжалось революционное брожение. Оно вылилось в примитивный террор, жертвой которого стал даже один из царей, а способствовали ему продолжающиеся и спонтанные волнения на селе. Максимальное количество нападений крестьян на помещиков и управляющих их поместьями пришлось на первые годы XX века. После поражения в войне от рук японцев и утраты режимом доверия к нему в России тут же вспыхивает революция 1905 года.
Россию можно было отнести, да и смело относили к особым случаям, но в Италии тоже заметили нечто похожее на революцию в 1898 году и снова в 1914-м, в то время как в одном из крупнейших городов Испании – в Барселоне в 1909 году вспыхнули кровавые уличные схватки. Забастовки и демонстрации могли принимать насильственный оборот в промышленно развитых странах, не имевших революционных традиций, как наглядно показали события в Соединенных Штатах 1890-х годов; даже в Великобритании в ходе уличных столкновений гибли мирные люди. Так выглядела своего рода информационная среда, которая в сочетании со спорадическими действиями анархистов нервировала сотрудников полиции и почтенных граждан. Анархисты особенно преуспели в том, чтобы усиленно воздействовать на воображение общественности. Их террористические вылазки и политические убийства на протяжении 1890-х годов получили широкий общественный отклик; важность таких действий превращалась в успех или провал благодаря работникам периодической печати, определявшим общественную значимость каждого подрыва фугаса и удара кинжала. Используя общие методы, не все анархисты преследовали одни и те же цели, но они все-таки оставались детьми своей эпохи: выступили против государства не только в его управленческих аспектах, но восставали против общества, которое считали несправедливым. Они помогли поддержать старый страх обывателей перед революцией, хотя, вероятно, в меньшей степени по сравнению с риторикой их извечных соперников марксистов.