Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Французская революция сыграла огромную роль генератора всех тогдашних изменений, но не меньшее значение ей принадлежит как образцу и источнику появившейся о ней мифологии. При всех надеждах на то, что эта революция закончилась к 1815 году, и опасениях того, что это именно так, ее последствия для всей Европы были еще впереди. Во многих остальных странах государственные атрибуты, уже упраздненные во Франции, подверглись критике и разрушению. Их уязвимость определялась тем, что к тому времени в силу вошли новые импульсы социально-экономических изменений. С ними появились новые возможности по внедрению в умы революционных представлений и традиций. Повсеместно распространилось ощущение того, что всей Европе предстояла, на радость или на горе, скорая революция. Такое предчувствие вдохновило приверженцев и будущих разрушителей существующих порядков на обострение политических проблем и применение к ним структуры принципов 1789 года: национализма и либерализма. В общем и целом эти представления доминировали в истории Европы вплоть до около 1870 года и обеспечивали динамику европейской политики. Они не позволили достичь всего того, на что рассчитывали их апологеты. Их реализация на практике обставлялась многочисленными оговорками, зачастую и наперекор они оказывались на пути друг друга, и противников у них вполне хватало. Все же они остаются надежными путеводными нитями в путешествии по богатой и бурной истории Европы XIX века, в политической лаборатории которой уже шли эксперименты со взрывами и открытиями в свете изменения истории остального мира.
Материализация влияния этих факторов уже ощущалась на переговорах по основополагающему для формирования международного порядка в XIX веке документу, то есть Венскому договору в 1815 году, завершившему эпоху французских войн. Его составители видели своей основной целью предотвращение их повторения. Эти миротворцы стремились к сдерживанию Франции и недопущению революции с применением в качестве своих средств принципа законности, считавшегося идеологическим стержнем консервативной Европы, и определенного практического территориального перераспределения на случай будущей французской агрессии. Итак, Пруссии достались крупные территориальные приобретения на Рейне, новое северное государство оказалось под властью голландского короля, правившего еще и Бельгией с Нидерландами, в распоряжение королевства Сардиния передали Геную, а Австрии не только вернули ее прежние итальянские владения, но и оставили ей Венецию, а также предоставили фактически полную свободу по поддержанию порядка в остальных итальянских государствах. Во многих из этих случаев законность становилась жертвой целесообразности; те, кого грабили на протяжении всех лет мятежей, возмещение ущерба не получили. Но дипломаты европейских держав все равно талдычили о законности, и (сразу же после завершения перекраивания карты Европы) разговоры о ней показались еще убедительнее. На протяжении без малого 40 лет венское урегулирование обеспечивало рамки, в пределах которых всех участников споров удавалось утихомиривать без войны. 40 лет спустя практически все утвержденные в 1815 году режимы оставались на месте, пусть даже некоторые из них выглядели где-то шаткими.
Тут следует отдать должное благотворному страху перед революцией. Во всех крупнейших континентальных государствах период восстановления власти (как назвали время, наступившее после 1815 года) считался великой эпохой в равной степени для сотрудников органов и тех же заговорщиков. Широкое распространение получили тайные общества, участников которых совсем не обескураживали их постоянные разоблачения. Особой опасности с точки зрения подрыва устоев тогдашнего общества они не представляли, так как власти справлялись с ними совсем без труда. Австрийские войска подавили попытки переворота в Пьемонте и Неаполе, французские солдаты восстановили власть испанского короля-реакционера, стесненного в действиях либеральной конституцией, Российская империя пережила заговор военных и Польское восстание. Австрийское господство в Германии вообще ничто не потревожило, и, оглядываясь на те времена, сложно усмотреть какую-либо реальную опасность, нависавшую над любой из территорий монархии Габсбургов до 1848 года. С 1815 по 1848 год главными столпами, подпиравшими венскую послевоенную систему, считались Русская и Австрийская державы, первая тогда находилась в резерве, а вторая служила авангардом в Центральной Европе и Италии.