Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
В начале XVII века кое-что новое в науке становится уже очевидным. Проявившиеся тогда изменения означали, что интеллектуальный барьер удалось преодолеть, и природа цивилизации изменилась бесповоротно. В Европе появилось новое, глубоко утилитарное отношение к науке, когда люди стали уделять время, тратить свою энергию и ресурсы на овладение природой через системный эксперимент. Когда наступила следующая эпоха и появилась возможность оглянуться на носителей предыдущего отношения к науке, там оказался выдающийся ученый Френсис Бэкон, когда-то служивший лорд-канцлером Англии, человек выдающихся интеллектуальных способностей, отличавшийся многими несимпатичными чертами характера. Его работы явно произвели слабое, если вообще произвели, впечатление на современников, но они привлекли пристальное внимание потомков тем, что в них оказался пророческий отказ от авторитета прошлого.
Бэкон выступал за изучение природы с опорой на наблюдение и умозаключение, с направлением на использование ее в интересах человека. «Истинная и закономерная задача науки, – писал он, – заключается в обогащении жизни человека новыми открытиями и способностями». С их помощью можно достичь «возвращения и восстановления [в огромной степени] владычества и авторитета человека… которыми он пользовался на первой стадии его сотворения». Такое высказывание звучало на самом деле честолюбиво (как не что иное, как прощение всего человечества, наказанного после изгнания Адама из рая), но Френсис Бэкон ничуть не сомневался в такой возможности при условии толковой организации научных исследований; в этом к тому же он выступил пророком, предсказавшим появление в будущем научных обществ и учреждений.
Новаторство Бэкона позже подверглось большому преувеличению, причем другим его современникам, таким как Иоганн Кеплер и Галилео Галилей, тоже принадлежало веское слово в прогрессе науки. Да и его преемники не очень-то следовали предписанной им программе практического открытия «новых ремесел, даров и товаров для улучшения жизни человека» (то есть не поставили науку на службу техники). Как бы то ни было, ему совершенно справедливо присвоили нечто похожее на положение мифологического персонажа истории, так как он дошел до сути дела, когда рекомендовал заниматься наблюдением и экспериментами вместо отказа от априорных принципов. Уместно напомнить о том, что его даже причислили к мученикам науки, ведь он как-то простудился, когда морозным мартовским днем обкладывал домашнюю птицу снегом ради выяснения процесса замораживания свежей плоти. Спустя 40 лет его основополагающие идеи приводились постоянно в беседах на научные темы. «Управление нашей громадной махиной мира, – сказал один английский ученый в 1660-х годах, – могут объяснить только философы, специализирующиеся на экспериментальных и механических исследованиях». В этом высказывании прозвучали идеи, понятные Френсису Бэкону и одобренные им, то есть те, что считаются главными в мире, который мы все еще населяем. Начиная с XVII века особенность ученого заключалась в том, что на вопросы он отвечает посредством эксперимента, и на протяжении длительного времени следовало предпринимать новые попытки осознания того, что обнаружилось в результате этих экспериментов, через построение систем.