Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Великое большинство японцев никогда даже не видело произведения того, что можно теперь назвать первым большим взлетом японской культуры. Крестьяне ткали полотно из пеньки и хлопка; их женщины, скорее всего, никогда не касались шелков богатых расцветок, обычных для дам двора. Тем более японскому крестьянину не дано было осознать психологические сложности утонченного романа ее сиятельства Мурасаки «Повесть о Гэндзи», содержащего исследование, столь же востребованное, как романы Марселя Пруста, и практически такого же длинного. Такое искусство было адресовано элите, обособленной от общества стенами роскошного дворца. Оно выглядело красивым, совершенным, тонким и иногда хрупким, иллюзорным или фривольным. Но в нем уже нашлось место для эмфазы, которой предстояло войти в традицию Японии своей простотой, благочинием, безупречным вкусом и любовью к природе.
Культура двора Хэйан вызвала критику со стороны предводителей провинциальных кланов, которые видели в ней волнующее и разлагающее влияние, которое подрывало самостоятельность придворных вельмож и их преданность собственным кланам. С периода Камакура и в литературе, и в живописи появляется новый предмет воспевания – воинство. Все же по мере прохождения веков враждебное отношение к традиционным видам искусства сменилось однозначным уважением, и на протяжении смутных столетий враждовавшие феодалы показали своей их поддержкой, что опорные каноны японской культуры остаются непоколебимыми. Их все надежнее предохраняли за счет обособленности и даже культурного высокомерия, подтвержденных поражением монголов, предпринявших вторжение на Японские острова.
Новый воинственный элемент к тому же добавился в японскую культуру на протяжении веков войны. А происходил он в известной степени из критики откровенного декадентства придворных кругов, но позже смешался с их традициями. Он питался феодальным идеалом лояльности и самоотверженного служения господину, воинскими идеалами благочиния и аскетизма, а также возникающей из них эстетикой. Одним из его отличительных выражений служило ответвление буддизма, называющееся «дзен» по-японски и «чань» по-китайски. Постепенно появлялся сплав стиля высокой родовой знати с аскетической доблестью воина-самурая, пронизывавшей всю японскую жизнь вплоть до нынешнего дня. Буддизм тоже оставил видимый ориентир на японском пейзаже – в его храмах и величественных статуях самого Будды. В целом самыми плодотворными из всех периодов развития японской культуры были периоды анархии, так как тогда в Японии появилась величайшая пейзажная живопись, высшей степени искусное пейзажное озеленение и искусство расположения цветов, а также и театр драмы Но.