Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Еще труднее сказать, почему после временного возврата к отправной точке в конце эпохи Сун и последующего возобновления роста тогдашний интенсивный экономический подъем, который обусловил повышение объемов потребления большим числом подданных, все-таки закончился? Как бы там ни было, но экономический рост не возобновлялся в прежнем масштабе вплоть до наступления XX века. Однако экономический рецидив после завершения эпохи Сун нельзя считать единственным фактором для объяснения причин, почему в Китае больше не случилось революционных преобразований в экономической и технической сферах, отмеченных в Европе. Несмотря на изобретение книгопечатания, масса китайцев оставалась неграмотной практически до конца XX века. Крупные города Китая при всем их росте и торговой оживленности не обеспечили свободы и неприкосновенности личности, которые послужили приютом для людей и идей в Европе; не обеспечили они культурную и интеллектуальную жизнь, которая в конце коренным образом изменила европейскую цивилизацию; не появилось в них тех людей, что высказали сомнение в установившихся порядках.
В распространении этих расхождений на всю систему хозяйствования следует соблюдать должную осторожность. По результатам новых исследований можно сделать вывод о том, например, что уже в XVIII веке производительность сельского хозяйства Китая сравнялась с производительностью аграрного сектора любой другой ведущей державы мира. Точно так же уровень жизни на селе в самом плодородном районе Китая (область нижнего течения реки Янцзы) достигал приблизительно уровня самых плодородных регионов Европы (Англия и Нидерланды) в тот же самый период истории. В то время как экономический рост и прирост населения ложились большим бременем на освоенные ресурсы, экологическая ситуация в Китае была не намного хуже, чем в Европе (а в некоторых областях намного лучше, благодаря эффективному и дешевому транспорту). И техника, находившаяся в распоряжении аграриев и ремесленников, считалась достаточно современной для обеспечения одновременно высокой производительности (в глобальном сравнительном отношении) и высокого уровня выпуска сельскохозяйственных товаров и изделий кустарного промысла. Даже притом, что Китаю не было нужды до XX века возвращать себе позиции страны с самой динамичной экономикой в мире, техническая база и производительные силы в целом снабжали его население по более высоким стандартам в целом, чем в Европе, далеко за пределами империи династии Мин.
Однако совершенно ясно, что период от Тан до Сун послужил особенно динамичной эпохой в китайской истории. Его объяснение может находиться в самом успехе китайской цивилизации в достижении иной цели, обеспечении последовательности и предотвращении коренного изменения. Ни бюрократический аппарат, ни социальная система не одобряли новатора. Кроме того, горделивая приверженность конфуцианской традиции и самоуверенность, возникшая в силу огромного богатства и удаленности, мешала изучению опыта зарубежных стран. И китайская нетерпимость тут ни при чем. Ее как таковой не существовало. Евреи, христиане-несториане, персы-зороастрийцы и арабские мусульмане давно исповедовали свою собственную религию без малейших ограничений, а последние даже привлекли в свою веру некоторых новообращенных, образовавших устойчивое мусульманское меньшинство. Даже когда официально объявили об отсутствии интереса ко всему иностранному (как это наблюдалось к концу правления династии Мин), Китай остался открытой империей для идей, технических новинок и народов.