Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
На ступеньку ниже конфуцианской ортодоксии чиновников и мелкопоместного дворянства важность имели несколько иные убеждения.
Даже некоторые представители высших социальных сословий обратились к даосизму или буддизму. Буддизму суждено было приобрести большую популярность после краха династии Хань, когда в условиях раскола империи у буддистов появилась возможность проникновения в Китай. В традиции махаяны буддизм представлял большую угрозу Китаю, чем любая другая идеологическая сила до прихода христианства, так как, в отличие от конфуцианства, ею проповедовалось отрицание мирских ценностей. Махаяну не удалось искоренить совсем, несмотря на гонения при династии Тан; нападки на ее сторонников в любом случае предпринимались скорее по финансовым, чем идеологическим соображениям. В отличие от гонений на неверных, поощряемых властями Римской империи, китайское государство больше интересовала недвижимая собственность, чем исправление религиозной чудаковатости отдельных подданных. При императоре, отличившемся от остальных владык самыми рьяными гонениями на представителей неугодных конфессий (говорят, он исповедовал даосизм), упразднили больше четырех тысяч монастырей, а больше четверти миллиона монахов и монахинь из них пустили бродить по свету. Тем не менее, невзирая на такой ущерб для буддизма, конфуцианцам пришлось мириться с буддистами. Ни одна другая иноземная система взглядов не повлияла на правителей Китая так сильно до появления марксизма в XX веке; императоры и императрицы вплоть до XX века иногда исповедовали буддизм.
Задолго до всего этого даосизм развивался в мистический культ (по пути позаимствовавший кое-что у буддизма), привлекательный одновременно и для тех, кто искал личное бессмертие, и для тех, кто считал симпатичной для себя отрешенную созерцательность как спасение от усложняющейся китайской жизни. Даосизм как таковой никогда не утрачивал своего значения. Признание его сторонниками субъективности человеческой мысли придает даосизму видимость смирения, которое некоторые представители других культур, отличающихся более агрессивными интеллектуальными отношениями, находят привлекательным для себя сегодня. Такого рода религиозные и философские понятия, важные сами по себе, касались непосредственно жизни крестьянина лишь немного больше, чем конфуцианство, кроме ренегатских его форм. Жертва опасностей войны и голода искала выход в магии или суеверии. То немногое, что можно узнать о жизни такой жертвы, служит пищей для предположения о том, что подчас она казалась невыносимой, а иногда – просто ужасной. Знаменательным симптомом представляется появление при династии Хань крестьянских восстаний, то есть явления, ставшего главной темой китайской истории, сопровождающей ее практически в том же ритме, что и смена династий. Угнетаемое чиновниками, действующими от имени императорского правительства, требующего подати для ведения военных кампаний за границей, или исходящих из собственных шкурных интересов как спекулянты зерна, крестьянство обратилось к тайным обществам, тоже постоянно всплывающим в китайской истории. Их восстания часто принимали формы религиозных мятежей. Эсхатологическое, манихейское напряжение красной нитью пронизывало китайскую революцию, вспыхивавшую в разных образах, но всегда после нее устанавливался мир, дуалистически разделенный на добро и зло, благочестивых и искусителей. Иногда восстания угрожали общественному строю, но крестьяне редко пользовались плодами побед на протяжении долгого времени.