Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
До всего этого было еще слишком далеко относительно рассматриваемого нами периода. Еще на заре своего появления тем не менее клюнийское монашество служило источником новых обрядов и представлений, распространявшихся по всем приходам. Тут перед нами не встают вопросы церковного построения и права, хотя трудно что-то говорить с большой долей уверенности обо всех аспектах христианской жизни на заре Средневековья. История религии особенно часто подвергается искажению авторами летописей, и поэтому иногда становится очень трудно разглядеть за их крючкотворством духовность паствы.
Они тем не менее дают ясно понять, что церковь служила атрибутом недосягаемым, единственным в своем роде, и что она пропитала всю ткань общества. Ей принадлежала своего рода монополия на культуру. Классическое наследие подверглось ужасному сокращению из-за иноземных вторжений и бескомпромиссной отстраненности от жизни раннего христианства. «Какое отношение имеют Афины к Иерусалиму?» – задался вопросом Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан, но былая непримиримость сошла на нет. Все, что еще осталось из классического прошлого к X веку, сохранили церковники, прежде всего бенедиктинцы и изготовители копий для дворцовых школ, которые передали потомкам не только Библию, но и компиляции трудов греческих ученых на латыни. Через их версии Плиния и Боэция тонкая линия соединила раннюю средневековую Европу с Аристотелем и Евклидом.
Грамотность фактически шла рука об руку с духовенством. Римляне могли развешивать свои законы на специальных досках в общественных местах, так как питали уверенность в существовании достаточного слоя грамотных людей, способных их прочитать; зато в Средневековье даже короли грамотой не владели. Духовенство фактически полностью контролировало доступ ко всем таким письменам, сколько бы их там ни было. В мире, где еще не существовало университетов, только при дворе или церковно-приходской школе появлялся шанс расширить свой кругозор сверх того, что предписывалось исключительно конкретными духовными наставниками. Эффект от этого для всех видов искусства и интеллектуальной деятельности оказался весьма высоким; культура не только привязывалась к религии, но шла на подъем исключительно в условиях преодоления религиозных воззрений. Лозунг «искусство ради искусства» никогда, возможно, не нес меньшего смысла, чем в раннем Средневековье. История, философия, богословие, просветительство все вместе играли свою роль в подпитке обрядовой культуры, но, как бы ни заужалась их роль, передававшееся ими наследие в той части, которая не относилась к еврейству, считалось классическим.