Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
С разрушением Берлинской стены все увидели не только отсутствие какой-либо политической воли для поддержки коммунизма, но желание сохранить ГДР как таковую. По итогам всеобщих выборов, состоявшихся там в марте 1990 года, большинство мест в парламенте (и 48 процентов голосов избирателей) досталось коалиции во главе с Христианско-демократической партией (правящей в Федеративной Республике Германии). Единство немецкого народа больше ни у кого не могло вызывать сомнения, осталось уладить только процедуру и график объединения страны. В июле две Германии вступили в валютный, экономический и социальный союз. В октябре произошло их так называемое политическое объединение, когда бывшие земли ГДР вошли в состав ФРГ. Изменения выглядели грандиозными, но никакой серьезной тревоги никто открыто не проявил даже в Москве, а уступчивость Горбачева получила оценку как вторая великая заслуга перед немецкой нацией.
Все-таки без тревоги в СССР обойтись не могли. Объединенной Германии предстояла роль величайшей европейской державы к западу от Советского Союза. Советская держава на тот момент находилась в таком глубоком упадке, в каком ни разу не была с 1918 года. В награду Горбачев получил соглашение с объединенной Германией, руководство которой пообещало материальную помощь в модернизации советского народного хозяйства. Тех, кто помнил трагедию 1939–1945 годов, успокаивали заверениями в том, что новое немецкое государство не станет возрождением приснопамятного рейха. На тот момент Германия лишилась исконных восточных прусских земель (немцы официально от них отказались) и не доминировала там, как во времена империи Отто фон Бисмарка и Веймарской республики. Более надежной гарантией миролюбия на будущее (тем более для западных европейцев, испытывавших наибольшие опасения по отношению к немцам) служило еще и то, что Германию обратили в федеративную республику с соответствующей конституцией, причем одаренную надежным экономическим ростом, а также без малого сорокалетним опытом проведения демократической политики, основанной на участии в структурах EC и НАТО. На таком фоне немцы пользовались презумпцией невиновности у злопамятных западных европейцев, по крайней мере на текущий момент.
В конце 1990 года положение когда-то казавшегося практически монолитным восточноевропейского блока уже не поддавалось описанию или обобщению. По мере того как руководство ряда стран бывшего социалистического содружества (Чехословакии, Польши, Венгрии) подали заявку на присоединение к EC или готовились к такому шагу (Болгария), западные наблюдатели уже вели разговоры о потенциале расширенного масштаба европейского объединения, не виданного до сих пор. Более умеренные суждения высказывали те, кто углядел появление нового (или возрождение прежнего) раскола по национальному и общинному признаку. Над всей Восточной Европой сгущались грозовые тучи экономического провала и волнений, его сопровождающих. Раскрепощение шло своим чередом, но касалось оно народов и их сообществ, радикально отличавшихся уровнем сложности и развития, а также отличного друг от друга исторического происхождения. Любое предсказание грешит отсутствием большого благоразумия, и скудоумие их авторов во всей красе обнаружилось в 1991 году. В том году отрезвляющий пинок достался оптимистам, рассчитывавшим на перспективу мирных перемен, когда руководители двух республик Югославии объявили о своем решении отделиться от федерации.