Пол Джонсон. Популярная история евреев
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Особенно большим успехом пользовались выводы Беньямина о том, что в прошлом правящий класс манипулировал с историей так, чтобы приспособить ее к своим нуждам, заблуждениям и обманам. По мере того как тучи сгущались в 30-е годы, он нашел для себя третьего по счету мессию – собственный вариант марксизма. Он сформулировал положение о «марксистском времени», или марксистском тысячелетии, как альтернативе длительному, но неудовлетворительному историческому процессу реформирования. Очень важно, настаивал он, «смести» (любимое выражение) из континуума истории «прошлое, заряженное настоящим», и во имя просвещения и социальной демократии подставить туда революцию; когда случается революционное (оно же мессианское) событие, время останавливается. В своих «Тезисах по философии истории» Беньямин утверждает, что политика – не просто жестокая физическая борьба за контроль над настоящим, а тем самым и над будущим, но и интеллектуальная битва за возможность контролировать регистрацию исторического прошлого. В своей яркой фразе он настаивает, что «даже мертвые не будут в безопасности от [фашистского] врага, если он победит». Многие формы знания созданы по буржуазному принципу, и потребуются новые формулировки, чтобы обеспечить пролетарскую, или классовую, правду. Ирония этих блистательных, но разрушительных интуитивных прозрений состоит в том, что, хотя Беньямин относил их к научному историческому материализму, они были, по сути, продуктом иудейской иррациональности – старая сказка насчет того, как высокодуховному народу, который не может больше верить в Бога, найти подходящую замену религиозным догмам.
Более того, само отрицание Беньямином религии вовсе не было полным. Его работа наполнена странными идеями времени и судьбы и даже зла и демонов. Без религиозного каркаса он мог погибнуть, да и чувствовал себя погибшим. После взлета Гитлера он скрылся в Париже. Там, сидя в кафе «Deux Magots», он начертил «диаграмму своей жизни» в виде безнадежного лабиринта; характерно, что она у него тоже исчезла. В конце 1939 г. он попытался пробраться в Испанию, но застрял на франко-испанской границе. К этому моменту один из его лучших друзей уже покончил с собой, подобно Тухольски и многим другим евреям-интеллигентам; похоже, что и Беньямин видел в самоубийстве некое искупление смертью, на манер Христа. Во всяком случае, он наложил на себя руки и был погребен на кладбище в Порт-Бу с видом на море. На погребении, однако, никого не было, и, когда Ханна Арендт попыталась отыскать его могилу в 1940 г., оказалось, что она исчезла. Это последнее бессознательное, но символическое проявление отчуждения и путаницы как бы напоминало, что в новую эпоху судьба еврейских интеллигентов, как мы уже отмечали, так же зыбка и неопределенна. И хотя Беньямин был по большому счету самым влиятельным из культурных новаторов веймарского поколения, мало кто в Германии слышал о нем.
Можно ли сказать, что исходившее от немецких националистов обвинение евреев в том, что они полностью контролировали веймарскую культуру, было просто вымышленной теорией заговора? Не совсем. Евреи держали под контролем ряд важных газет и издательств. Хотя основная часть изданий, в том числе наиболее крупнотиражные газеты в Берлине, Мюнхене, Гамбурге и других крупных городах, находились в руках неевреев, в таких еврейских либеральных газетах, как «Берлинер Тагеблат», «Фоссише Цайтунг» и «Франкфуртер Цайтунг», работали лучшие критики, и они пользовались широчайшим культурным влиянием. Такие еврейские издательства, как Курт Вольф, Карриерс и С. Фишер, имели самый высокий рейтинг. Евреи составляли значительную часть среди театральных, музыкальных, художественных и литературных критиков; евреи руководили известными художественными галереями и другими центрами культурной жизни. Они занимали ключевые посты, определяли тенденции и репутации. Их влияние зачастую смешивали с влиянием вообще левой интеллигенции, вызывая зависть, озлобление и ярость. Обвинение евреев в культурной диктатуре было важным оружием Гитлера в борьбе за создание собственной диктатуры.