Фрагменты книги: История Византийской империи (Ф. И. Успенский)
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Не преуменьшая размеров катастрофы 1453 г., должно отметить, что материальный ущерб был значительно меньший, нежели при латинском погроме в 1204 г., постигшем еще цветущий и богатый город. Теперь не могло быть таких пожаров, так как заселенные кварталы являлись оазисами на городской территории. Лучшие ценности ушли разными путями в Европу, торговая деятельность и капиталы перешли в генуэзскую Галату. С середины XIV в. Константинополь захирел бесповоротно. Царский двор обнищал; дворцы стояли в запустении, частью в развалинах, не чинился даже жилой Влахернский; храм Апостолов был в XIV в. почти руиной, развалилась даже колоннада у св. Софии. Сохранили довольство лишь Великий Димитрий у Акрополя как фамильная обитель Палеологов, Пантократор как их усыпальница, Пантепопт, Паммакариста, многолюдная Старая Петра, где были и русские монахи, прибрежные церкви моряков. Памятников искусства давно не ценили, бронзовые статуи были перелиты на монету еще во времена Акомината. Из построек ипподрома и древних бань брали строительный материал еще при Палеологах, мрамор жгли на известку. По всему городу тянулись, как в средневековом Риме, громадные пустыри, пастбища и даже пашни, на плане Буондельмонте внутри стен преобладает белое поле. Частные дома были в плохом состоянии из-за наступившей бедности. Дворцы знати были сожжены во время борьбы с Кантакузином, кроме немногих. Богатый дом XV в., как у Нотары, представляется нам, судя по сохранившимся старинным домам возле Фанара, как наполовину деревянная постройка с большими низкими комнатами, в нижнем этаже на каменных сводах аляповато расписанных по штукатурке; окна с мелким свинцовым переплетом пропускали тусклый свет, против зимнего холода были одни медные жаровни. Женская половина была отделена от мужской. Состоятельные люди одевались в меха и сукна из Европы, но жили некультурно и грязно. Большинство населения хронически голодало, частыми гостями были тиф и чума.
С материальной точки зрения, не оценивая пролитой христианской крови, переход города в турецкие руки был для него благодеянием. Ожила торговля и ремесла, получив рынки в необъятных владениях султана; единство империи было восстановлено. Возобновился подвоз — ожили и заселились окрестности, начиная с Босфора. Товары отдаленных стран привозились во вновь отстроенный большой крытый базар (Безестен) на месте развалившихся византийских портиков. На тех же улицах, в старых кварталах воскресла многолюдная жизнь, формы и привычки византийского уклада преобразовали, пропитали собою государство, общество и быт османов, вплоть до семьи, несмотря на ислам и многоженство. Сам султан подавал пример своим пашам, приближая не только западных выходцев, но и греков. С этой точки зрения событие 1453 г. представляется не катастрофой вроде гибели Пальмиры или Ани, но включением Константинополя как главного, недостававшего звена в тот новый и сложный мир, который быстро вырос за его ветхими стенами. Этот мир привлек своею величиною и силою не только греческих слуг Магомета, как Критовул и раболепный Амураджи, но и политически независимых, серьезных наблюдателей, как Халкондил, написавший его первую греческую историю, не вполне, впрочем, удачную. С этой точки зрения плодотворнее установить глубокую связь и преемство истории Ближнего Востока, от Баязида Илдирима до расцвета новых форм при Сулеймане и Селиме, нежели прервать на 1453 г. историю Византии, от которой осталось почти одно имя с точки зрения материальной культуры.
Падение Константинополя было расплатой для высших кругов византийского общества, которые погубили крестьянское царство Ласкарей с его здоровыми началами государства нового времени, разобщили отеческую власть с народом, заставили население жить в негодных старых формах политического и социального строя и, наконец, сознав бессилие, возложили надежды на Запад. Земельная аристократия искупила свою вину ранее, в XVI в. В Константинополе погибли ее жалкие остатки.