Фрагменты книги: История Византийской империи (Ф. И. Успенский)
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
К сожалению, мы не можем следить за всеми подробностями происходивших на восточной границе событий. Лишь для связи и выяснения условий, при которых центр тяжести перемещается из Сирии на северо-восток, находим необходимым возвратиться к выяснению политического строя на восточной границе в ближайшие годы по смерти царя Василия II, который необходимо должен был сопровождаться оживлением здесь притязаний мелких владетелей, стоявших в сфере влияния империи10. Главное место, как и в прежние годы, принадлежало здесь эмиру Алеппо, который полагал основной своей задачей и исторической миссией тревожить набегами византийские владения. Власть в Алеппо принадлежала, однако, не Хамданидам, столь памятным в истории X в., но потомкам бедуинского вождя Салиха ибн-Мирдаса, которые при Романе Аргире в 1029 г. нанесли большое поражение антиохийскому дуке. Дела приняли такое угрожающее направление, что вызвали военную экспедицию Романа Аргира, который желал напомнить мусульманам времена Никифора Фоки и Цимисхия и шел в поход с самыми широкими планами распространить завоевания до Иерусалима. В Филомилии (ныне Ак-Шехир) к нему явились послы от эмира с подарками и извинениями. Это был благоприятный момент, чтобы устроить дело с эмиром и не продолжать похода, предпринятого, по мнению военных людей, слишком в позднюю и жаркую пору года и не обещающий ничего хорошего. Но Роман, повинуясь своим честолюбивым и мечтательным намерениям, решился прервать переговоры и двинуться против Алеппо. Здесь, в двух днях пути от своей цели, Роман остановился с главным войском, послав вперед Льва Хиросфакта во главе полка экскувитов. Но арабы устроили засаду этому отряду и уничтожили его, а затем напали на главные силы, бывшие под начальством царя, и нанесли им сильное поражение. С большим трудом удалось спастись под защиту стен Антиохии небольшому числу совершенно расстроенного отряда. «Если бы Бог, — говорит Пселл, — не укротил ярость неприятеля, все войско ромэйское было бы уничтожено, не спасся бы и царь». Неожиданное поражение навело панику на царя и его приближенных. Опасались, чтобы это печальное событие не подало повода к движению в столице, царь, «проведя только одну ночь в Антиохии», поспешил в Константинополь.
По поводу этого рокового для царя Романа предприятия, бывшего причиной нового подъема сил в пограничных мусульманских владениях, летописец Скилица рассказывает о небольшом сарацинском отряде, потерпевшем большое поражение от начальника города Телуха. Здесь мы встречаемся в первый раз со знаменитым в истории того времени вождем Георгием Маниаком, с которым мы ознакомились выше, при изложении южноитальянских дел. Именно стратигом в этом городе в горах Тавра оказался Маниак, совершенно ничем до сих пор не заявившее себя лицо. Между тем как сарацины предложили ему сдать город, он объявил, что утром следующего дня город будет очищен от гарнизона и передан. Чтобы показать свои мирные намерения и усыпить подозрительного врага, Маниак выслал осаждающим в достаточном количестве съестных запасов и напитков. Когда же мусульмане, предавшись излишествам пиршества, заснули, Маниак сделал ночную вылазку, перебил почти всех врагов11 и завладел громадным обозом на 280 верблюдах, на которых была навьючена захваченная арабами при разграблении царского лагеря добыча. Донесение об этом деле и богатая добыча, поднесенная царю самим Маниаком, нагнавшим Романа на его возвратном пути в Константинополь, так его выдвинули во мнении царя, что он тогда же получил повышение, будучи назначен катепаном в область Верхнего Евфрата, отнятую у сарацин, с главным городом Самосатом. Это было боевое место, требовавшее исключительных военных способностей; Маниак составил себе на нем большое имя и приобрел военную славу. Из Самосата византийский катепан мог следить прежде всего за вассальными княжествами Грузии и Армении и вместе с тем за мелкими мусульманскими владетелями и держать на должной высоте византийский авторитет. Первым военным подвигом Маниака было завоевание богатого торгового города, находившегося на юг от Самосата и давно уже утраченного вследствие арабских завоеваний. Это была знаменитая Эдесса, тогдашний владетель которой Хибл был в зависимости от эмира Мейафарикина (Мартирополь); но так как он должен был делить власть с другим владетелем, то между ними происходили постоянные раздоры, вызывавшие вмешательство соседей в дела Эдессы. Случилось, что временный владетель города Салман обратился к Маниаку с просьбой принять город под власть царя и исходатайствовать ему в награду придворный чин и административную должность. Понимая важное значение приобретения Эдессы и оценивая, кроме того, то обстоятельство, что этот город хранил в своих церквах драгоценные христианские реликвии, и, между прочим, Убрус, или священное изображение лика Спасителя на полотне, которое, по преданию, самим Христом было дано Авгарю, византийский катепан не мог не отнестись с особенным вниманием к предложению Салмана. Было условлено, что этот последний сдаст Маниаку наиболее важные городские башни и ключи от города и даст таким образом полную возможность без труда овладеть этим прекрасным и укрепленным городом, считавшим вокруг стен не менее 150 башен. Маниак с небольшим отрядом ночью подошел к Эдессе, заняв три башни, укрепился в них и начал понуждать горожан к сдаче. Но оказалось, что соседние эмиры скорей узнали о том, что происходило в Эдессе, чем пришла к Маниаку помощь из Самосата. Он был окружен мусульманами и должен был защищаться в церкви св. Софии, которую обратил в неприступную крепость. Наконец ему была подана помощь по приказанию царя Романа, вследствие чего Эдесса окончательно перешла под власть империи. Правительство не могло не оценить приобретение этого важного в военном и торговом смысле города. В него перенесена была гражданская и военная администрация покоренной области, гарнизон города доведен до 10 тысяч человек, и стены вновь приведены в прежнее состояние. Приобретение Эдессы сделало имя Маниака очень известным. С тех пор он вошел в ряды служилой аристократии и, вероятно, посредством брака приобрел большие земельные имущества в Малой Азии, став соседом крупных землевладельцев из рода Склиров. Это обстоятельство было причиной враждебных отношений между двумя крупными государственными мужами, сопровождавшихся важными последствиями для Маниака.
Особенно ценной добычей, взятой в Эдессе и представленной царю, было «письмо к Авгарю на сирийском языке», написанное Спасителем. По отношению к этому апокрифическому сказанию о письме к Авгарю существует огромная литература12, в большинстве случаев сказание это передается в связи с историей Убруса, или Нерукотворного образа, хранившегося также в Эдессе и перенесенного в Константинополь при Романе Лакапине в 944 г. Любопытно здесь отметить, что с именем Георгия Маниака соединяются сказания о других святынях, обретенных им в Сицилии и пересланных в Константинополь.