Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Очень яркий пример новых трудностей, стоящих перед великими державами, продемонстрировал народ Индонезии. На огромных просторах этой страны прижилось множество народностей, зачастую преследующих расходящиеся с соседями интересы. Притом что первым из мировых религий в Индонезии утвердился буддизм, в этой стране находится самое многочисленное в мире мусульманское население, подчиняющееся одному правительству, в то время как остальные религии представлены относительно незначительным меньшинством. В Индонезии к тому же сложилась прекрасно обустроившаяся китайская община, которая в колониальный период пользовалась преобладающей долей богатства и административных постов. Напомним еще о кричащих различиях даже среди мусульманских групп населения. Правители нового, освобожденного от колониального гнета государства хотели создать единую и неделимую Индонезию, но на их пути всегда неприступной стеной стояли нищета населения и убогость системы хозяйствования. В 1950-х годах нарастало негодование по поводу несостоятельности центрального правительства новой республики; к 1957 году началось вооруженное восстание на Суматре, охватившее остальные районы. Испытанный временем прием по отвлечению энергии оппозиции на националистический кураж (ориентированный на затянувшееся пребывание голландцев в западной части Новой Гвинеи) себя уже не оправдывал; общественную поддержку президента Сукарно восстановить не получилось. Его правительство уже отказалось от либеральных принципов, взятых на вооружение в момент рождения нового государства, и он все больше склонялся к авторитарному правлению в союзе с мощной местной коммунистической партией. В 1960 году распустили парламент, а в 1963-м Сукарно провозгласили пожизненным президентом Индонезии.
Американские попытки привлечь Сукарно на свою сторону позволили ему поглотить (к раздражению голландцев) потенциально независимое государство, появившееся на западе Новой Гвинеи (Западный Ириан). Затем он взялся за появившуюся федерацию Малайзии, образованную в 1957 году из осколков Британской Юго-Восточной Азии. С британской помощью власти Малайзии отразили нападения индонезийцев на остров Борнео, штат Саравак и материковую часть Малайзии. Это поражение внешне послужило поворотным моментом в судьбе Сукарно. Сказать точно, что тогда случилось, все еще не представляется возможным, но, когда нехватка продовольствия и инфляция вышли из-под контроля властей, заговорщики предприняли попытку переворота (провалившуюся), и потом военное руководство утверждало, будто за их спиной стояли коммунисты. Генералы обрушили свой гнев на Индонезийскую коммунистическую партию, одно время считавшуюся третьей по величине в мире. Оценки числа жертв приводятся в пределах от четверти до полумиллиона человек, многие из которых приходятся на китайцев или индонезийцев китайского происхождения, по большому счету не имевших ни малейшего отношения к коммунистам. Самого Сукарно в последующие годы отстранили от дел. К власти пришел режим однозначных антикоммунистов, разорвавших дипломатические отношения с Китаем (восстановить их удалось только лишь в 1990 году). Установившейся тогда диктатуре суждено было продержаться до 1998 года.
Пристрастное отношение президента Кеннеди к Сукарно отражало его веру в то, что надежнейшим бастионом против коммунизма могут служить только сильные, процветающие национальные государства. Саму историю стран Восточной и Юго-Восточной Азии за последние 40 лет на самом деле можно истолковать в таком ключе, чтобы она послужила подкреплением принципа американского президента, но применять его в сложных и неоднозначных условиях следует крайне избирательно. В любом случае к 1960 году главным фактом стратегического звучания к востоку от Сингапура следует назвать восстановление Китайской державы. Власти Южной Кореи и Японии успешно отразили натиск коммунизма, но и китайская революция пошла им на пользу – она подарила им рычаги воздействия на политиков Запада. Точно так же, как жители Восточной Азии всегда сдерживали поползновения европейцев с большим успехом, чем народы стран Индийского океана, после 1947 года они продемонстрировали свою сноровку в предохранении собственной независимости одновременно в коммунистическом и в буржуазном ее виде, не уступив попыткам прямой манипуляции даже со стороны китайцев. Кое-кто связывает это с глубоким и многогранным консерватизмом общества стран, на протяжении многих веков пользовавшихся китайским примером. В их вымуштрованных, сложных системах общественных отношений, способности к созидательному коллективному труду, пренебрежении к личному интересу, преклонении перед авторитетом и иерархией, а также глубоком ощущении своей причастности к цивилизации и культуре, величественно сияющих на фоне всего западного, народам Восточной Азии принадлежало гораздо больше достижений, чтобы их развивать дальше, чем у населения прочих территорий, на которые пришли европейцы со своей политикой экспансионизма. Всесторонний подъем Восточной Азии в конце XX века поддается осмыслению исключительно на фоне того, что уже само по себе представляется разнообразным по воплощениям и не помещается в расхожую формулу «азиатские ценности».