Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Между тем после проработки квантовой теории А. Эйнштейн в 1905 году издал труд, принесший ему самую широкую славу, в котором он изложил теорию относительности, предназначенную далеко не для средних умов. Речь фактически идет о доказательстве того, что пора отказаться от устаревших представлений, с которыми мы подходим к пространству и времени, а также массе и энергии. Таким образом, созрели условия для революции в науке, хотя потребовалось еще много времени для полного осознания ее последствий. Вместо трехмерной физики Ньютона А. Эйнштейн обратил внимание ученых на «пространственно-временную сплошную среду», в которой можно найти понимание взаимодействию пространства, времени и движения. Всему этому в скором времени удалось подыскать подтверждение астрономическим наблюдением явлений, для которых не нашлось достойного объяснения в ньютоновской космологии, зато обнаружилось место в теории А. Эйнштейна. Одно странное и неожиданное последствие труда, на котором держится теория относительности, представляло собой доказательство уравнения соотношений массы и энергии, которое он представил как E = mc2, где E – энергия, m – масса, c – постоянная скорость света. Важность и точность этой теоретической формулировки удалось в полной мере оценить после более подробного изучения ядерной физики. К тому времени стало ясно, что отношения, наблюдающиеся, когда энергия массы преобразуется в тепловую энергию при делении ядер, тоже подчинялись его уравнению.
Как только удалось усвоить данные достижения, ученые продолжили попытки переписать законы физики, но далеко продвинуться у них не получалось до тех пор, пока в результате крупного теоретического прорыва, совершенного в 1926 году, не нашлось математической основы для наблюдений М. Планка и, разумеется, для всей ядерной физики. Это решающее достижение принадлежит в основном двум математикам Э. Шрёдингеру и В. Гейзенбергу, и решение пришло в то время, когда казалось, будто в квантовой механике заключалась безграничная способность объяснения явлений всех наук. Поведение частиц атома, наблюдаемое Э. Резерфордом и Н. Бором, поддавалось этому самому объяснению. Дальнейшая разработка их открытия привела к предположению о существовании новых ядерных частиц, например позитрона, должным образом обнаруженного в 1930-х годах. Открытие новых элементарных частиц продолжалось. С помощью квантовой механики, как казалось, открывалась новая эпоха в освоении физики.
К середине XX столетия в науке исчезло нечто большее, чем просто некогда признанный набор общих законов (и в любом случае оставалось верным то, что в повседневных целях физики Ньютона хватало для объяснения всего). В физике, из которой воззрения распространились на остальные науки, целостное понятие всеобщего закона сменилось концепцией статистической вероятности, лучшим методом, на который еще можно было надеяться. Идеи, а также содержание науки претерпевали изменение. Кроме того, границы между отраслями знаний рушились под натиском новых знаний, оригинальных теорий и новаторского инструментария. Все представители крупных традиционных отраслей науки скоро оказались не в состоянии прийти к единому мнению. Возникшие коалиции, занявшиеся переносом положений физической теории в невралгию или математики в биологию, понастроили новых барьеров на пути сотворения синтеза знаний, служившего мечтой ученых XIX века точно так же, как темпы приобретения новых знаний (некоторые из которых поступали в таких количествах, что переработать их можно было только с помощью компьютеров последних поколений) ускорились, как никогда раньше. Такого рода соображения никак не подрывали престиж ученых или веру в то, что они остаются главной надеждой человечества на достижение лучшего будущего для него. Сомнения, когда пришло их время, появились из иных источников, а не из неспособности произвести всеобъемлющую теорию, причем такую же понятную, какой была теория Ньютона. Между тем поток достижений в науке не убывал.