Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Такой рост народонаселения планеты кое-кому опять напомнил о призраке мальтузианского бедствия, хотя, как сам же Томас Мальтус заметил, «никакие расчеты будущего роста или сокращения численности населения на основе текущих темпов его увеличения или уменьшения не могут служить для нас надежным основанием». Нам все еще не дано знать, что способно поменять сложившуюся модель. В некоторых обществах, например, пытаются контролировать их размер и состав. Подобный подход совершенно новым назвать нельзя. В ряде мест убийства и аборты давно считались распространенными способами регулирования прироста населения в условиях нехватки ресурсов. Младенцев обрекали на гибель в средневековой Японии; убийство девочек в младенчестве получило широкое распространение в XIX веке в Индии, и оно возвратилось (или, можно сказать, открыто признавалось нормой снова) в Китае в 1980-х годах. Новизной можно назвать то, что власти начали ассигновать ресурсы и насаждать гуманные методы регулирования рождаемости. Их целью ставилось решительное улучшение общественного и экономического положения отдельных лиц и семей, над которыми нависала угроза нищеты.
Власти совсем немногих стран взяли на себя такую заботу, а экономические и социальные результаты далеко не везде выглядят одинаковыми, даже при неоспоримом прогрессе в технике и знаниях. Новые приемы предотвращения зачатия получили стремительное распространение, вызвав радикальные изменения в поведении и воззрениях людей, во многих странах Запада в 1960-х годах. Женщинам в остальном мире их еще предстоит освоить с той же самой быстротой. Так выглядит одна из многих причин, почему прирост народонаселения, отмечаемый во всем мире в целом, не везде принял ту же форму или вызвал те же реакции. Притом что народы многих неевропейских стран повторяют европейский опыт XIX века (сначала демонстрируя падение уровня смертности без соответствующего падения уровней рождаемости), было бы опрометчиво рассчитывать на то, что все они тупо повторят следующую фазу истории населения развитых стран. Движущие силы прироста населения представляются чрезвычайно сложными явлениями, отражающими границы, установленные для них невежеством, а также личными и общественными отношениями, с трудом поддающимися оценке, не говоря уже о направлении в нужное русло.
Одним из наглядных грубых индикаторов потенциала для будущего роста населения считается младенческая смертность. За сотню лет к 1970 году этот показатель в развитых странах упал со среднего, составлявшего около 225 смертей на тысячу родов, до меньше 20 фатальных случаев; в 2010 году сопоставимые показатели для Сьерра-Леоне и Сингапура составляли 135 и 2 смертельных случая. Такого рода расхождения в показателях богатых и бедных стран намного увеличились по сравнению с теми, какими были в прошлом. Существуют к тому же сопоставимые различия в средней продолжительности жизни для всех возрастных категорий. В развитых странах эта продолжительность увеличилась с чуть больше 40 лет в 1870 году до немного больше 70 лет век спустя. Тут отмечаются заметные расхождения; по 1987 году, например, 76, 75 и 70 лет соответственно в США, Соединенном Королевстве и СССР (в России затем средняя продолжительность жизни мужчин сократилась до 63 лет). Предельные показатели сегодня выглядят еще поразительнее. Японцы возглавляют список с 83 годами в среднем, в то время как граждане Мозамбика живут меньше 40 лет, то есть столько же, сколько жили французы до 1789 года (в качестве причины приводят эпидемию СПИДа, косящего мозамбикское население).