Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Далее идет хронология, составляющая устои истории. Представление о том, что история переходит в новую и предельно различимую стадию приблизительно в середине XX века, заставляет многих из нас оглядываться в поисках того, что можно считать поворотными пунктами, знаками препинания, непреложными вехами хронологии, как те, что мы считали само собой разумеющимся в предыдущие этапы истории. Мысленно обращаясь к такого рода предметам, однако, стоит определиться, следует ли считать 1917 год более значимым поворотным пунктом, чем 1989-й, или утверждать, что случившееся в Маньчжурии в 1931 году ознаменовало более поразительный отход от прежнего положения вещей, чем трагедия Германии в 1945-м. Получается так, что по прошествии нескольких десятилетий события могут вызывать совсем слабый интерес по сравнению с тем, какой вызывали в свое время. Предположим, что ни одна из этих дат не заслуживает такого внимания, как, например, 1953 год, когда ученые открыли структуру генетического материала (ДНК), или 1977 год, когда началось массовое использование первого персонального компьютера («Эппл-II»).
В дальнейшем мы сознательно искали такие проблемы и делали их не настолько пугающими посредством назначения сначала (и на довольно долгий срок) важнейших общих событий, которые казались рассчитанными на удаленную перспективу и оказывавшими влияние на последние два поколения или около этого. Только тогда мы пытались очерчивать пределы повести о событиях, оставивших в исторической памяти нечто большее, чем только газетные заголовки, объединенных общими короткими хронологическими периодами. Мы надеемся, что именно отсюда появятся главные хронологические маркеры «новейшей истории» в виде моментов, когда дела могли пойти совсем иначе, если бы история не была историей, и поэтому «склонились» на путь, на котором все произошло.
Безусловно, существуют кое-какие общие точки, на появление которых можно без малейшего сомнения рассчитывать даже до того, как мы приступим к изложению подготовленного для нашего любезного читателя материала. Не составит особого труда, например, увидеть, что дни господства европейцев в мировых делах прошли навсегда, а эпоху, начавшуюся в 1945 году, пора назвать постевропейской. Но в реестр напрашиваются изменения более общие и радикальные. Мир теперь выглядит единым, как никогда прежде (хотя у него до сих пор сохранилось качество, названное одним великим историком «единством мира, но кратного»). Так выглядит путь, на котором мир за несколько лет меняется быстрее и, возможно, существеннее, чем когда-либо в предыдущей его истории. Общая цивилизация теперь распространилась и во многих отношениях получила более широкое признание, чем какая-либо иная цивилизация прошлого, но, как только нам удается осознать данный факт, она превращается в нечто новое прямо на наших глазах. Понятно, что речь идет о цивилизации, своеобразно поддающейся изменению и поэтому часто уступающей революционному воздействию. Нам не дано оснований для уверенного формирования предположений о том, на что будет похожа жизнь даже через несколько десятилетий, какими пользовались наши предшественники. Среди лежащих на самой поверхности причин этого следует назвать приобретенную более широкую экономическую и техническую независимость, но выше всего стоит громадное увеличение информационного потока и совершенствование средств его практического применения. Все происходящее где угодно в мире может теперь стремительно проявить свое влияние так же повсеместно; все больше политических лидеров, если вообще не все они, осознают такую особенность нашей эпохи в силу идеологических предпочтений, расчета или элементарного опасения. Даже если иногда с некоторым опозданием практически все они в конечном счете приходят к признанию пути, выбранного историей. Для удобства связанные процессы часто называют модернизацией, и признаки этой модернизации в настоящее время достигли всех уголков планеты, пусть даже в таком скрытом виде, как устремления.