Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
XIX век оказался в полном смысле этого слова европейским столетием. Пусть даже ни у кого не остается сомнений в том, что некоторые европейские общества к середине XVII века уже превратились в совершенно отличные от тех, какими были прежде, и от остальных обществ, где бы те ни располагались, – основные концепции модернизма появились в результате, а не в процессе промышленных революций. На протяжении XIX столетия умы менялись вследствие применения новых приемов практических действий, внедренных в процессе механизации, и новых способов производства энергии. Привычки потребления поменялись, и эволюция глобальных рынков проходила стремительно. Преобразование мира, как его описал один немецкий историк, шло путем налаживания связей и взаимодействия. В центре этих процессов стоял обмен идеями, а ключевая идея, определившая предстоявший век, заключалась в научном представлении о национализме.
Даже в начале 1800-х годов понятие политической власти обычно связывалось с князьями, а не с народами. Мало кому показалось странным, например, что швейцарский кантон Нёшато принадлежал Пруссии. Но на протяжении этого века распространялась идея о том, что верховная власть принадлежала народу в пределах территории проживания нации, и с ней понятие национальных государств в пределах смежных границ – нация как таковая в виде семьи в одном доме. Данная концепция казалась очень убедительной не только в Европе, где она сначала появилась, но также в Азии, где гораздо позже получила дальнейшее развитие.
Притом что идеи национализма уже с первых лет XX века охватили практически все азиатские страны, наглядное их выражение зависело от конкретных обстоятельств деятельности активистов. Все колониальные режимы в ответ вели себя по-разному. Британцы поощряли деятельность националистов в Бирме, а в это время американцы упорно преследовали политику доброжелательного патернализма на Филиппинах после жестокого подавления восстания. Также на Филиппинах испанцы энергично стимулировали обращение коренного населения в христианство, а вот в Британской Индии от вмешательства в исконную религию воздерживались. Азиатские очертания национализма тем не менее формировались под влиянием представления о том, что азиаты сами могли управлять государством, производить товары и торговать не хуже европейцев, и делать это с помощью симбиоза азиатских и европейских политических, а также социально-экономических моделей. Даже коммунисты – борцы с колониализмом, больше других подверженные влиянию заморских концепций государственного управления, – признавали существование мощного осадка привычного мышления и практической деятельности, сохранившегося в Азии после европейского господства там на протяжении нескольких поколений.