Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Вызревание чувства национальной самости шло медленно, прерывисто и толчками. Оно представляло собой этап сложного комплекса процессов, послуживших формированию современной индийской политики, притом что выглядело далеко не самым важным в различных районах и на разных уровнях общества. Более того, на каждом этапе само национальное чувство индийцев подвергалось мощному влиянию иноземных сил. Британские востоковеды в начале XIX века начали снова открывать для себя каноническую индийскую культуру, которая представляла огромную важность одновременно для формирования собственного достоинства носителей индуистского национализма и для преодоления глубокого раскола между народами субконтинента. Индийские ученые именно тогда начали выводить на свет под строгим контролем европейцев культуру и религию, изложенную в древних рукописях на забытом санскрите; через них эти ученые могли сформулировать концепцию индуизма, далекого от богатых и фантастических форм, а также наросших суеверий. К концу XIX века такое возвращение к арийскому и ведическому прошлому (на исламскую Индию внимания фактически никто не обращал) зашло достаточно далеко для индуистов, чтобы убедительно противостоять христианским миссионерам и предпринять культурное контрнаступление. Индуистский эмиссар, в 1893 году отправленный в Чикаго на работу в Парламент религий, не только заслужил большое личное уважение и привлек внимание к своим утверждениям о том, что индуизм следует причислить к великим религиям, способным к возрождению духовной жизни носителей других культур. Ему практически удалось обратить в свою веру новых ее приверженцев.
Национальное самосознание, как и политическая деятельность, которую оно должно было укреплять, на протяжении длительного времени оставалось достоянием очень немногих. Предложение того, чтобы провозгласить хинди общим языком Индии, казалось большой фантазией, когда индийское общество делилось на части сотней наречий и диалектов, а языком хинди могла пользоваться малочисленная элита общества, стремившаяся к укреплению связей по всему субконтиненту. Признаком принадлежности к элите считалось высокое образование, а не богатство как таковое: ее стержень составляли индуисты, часто бенгальцы, ощущавшие особенное острое разочарование тем, что их достижения в учебе не позволили им занять достойное место у кормила власти Индии; к 1887 году на конкурсной основе в сферу индийской государственной службы поступило не больше дюжины индийцев. В Британской Индии со всей откровенностью старались сохранять расовое господство европейцев, а также опираться на такие консервативные круги, как князья и землевладельцы. Редкое исключение касалось, но больше служило унижением, бабу (то есть грамотных представителей среднего сословия городских индусов).
Предпосылками формирования Индийского национального конгресса послужили новое культурное самоуважение, а также растущее чувство обиды по поводу несправедливости вознаграждения и пренебрежения. Непосредственным шагом к нему стал взрыв возмущения из-за отклонения предложений правительства, на которые поступили протесты европейских колонистов, по уравниванию прав индийцев и европейцев в судах. Один англичанин, обманутый в своих надеждах на государственную службу, занялся организацией I съезда Индийского национального конгресса и созвал его в Бомбее в декабре 1885 года. Свою роль в созыве съезда сыграли инициативы британского наместника, и европейцы долгое время определяли политику администрации этого конгресса. А их покровительство будет ощущаться еще дольше через протекцию и советы, формулировавшиеся в Лондоне. Достойным символом сложности европейского влияния на Индию следует назвать то, что некоторые индийские делегаты съезда приняли в нем участие в европейском платье, и выглядели они комично для жаркого климата Бомбея в своих строгих костюмах и цилиндрах, но таким был выходной гардероб правителей этой страны.