Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Оппозиция в условиях самодержавия, как всегда, стремится к тайным преступным сговорам. Кое-кто из ее представителей занялся организацией подпольных сообществ, участники которых предприняли попытку государственного переворота в условиях некоторой неопределенности, возникшей из-за кончины в 1825 году царя Александра I; события того периода назвали движением «декабристов». Декабристы в скором времени сдались властям и покаялись, но все-таки они успели напугать нового царя Николая I, решительно повернувшего историческую судьбу России в тот шаткий момент, безжалостно взявшись за политический либерализм, чтобы искоренить его навсегда. Период правления Николая I отличался большой косностью порядков, которые оказали большое влияние на исторические судьбы России, сопоставимое с насилием над нацией, устроенным Петром I. Как убежденный поклонник самодержавия, Николай I утверждал русскую традицию авторитарной бюрократии, регулирования культурной жизни и власть тайной полиции как раз в то самое время, когда правители прочих великих консервативных держав пусть даже неохотно, но начинали смещаться в противоположном направлении. Разумеется, русскому царю хватало чего строить на уже имевшемся историческом наследии его государства, отличавшем русское самодержавие от западноевропейской монархии. Но к тому же ему приходилось постоянно помнить о больших задачах, и на протяжении своего правления Николай ими занимался, а при этом применял старинные методы откровенного произвола, насколько ему позволяли черты его характера.
Великое разнообразие народов Российской империи по принципу национальной, языковой и территориальной принадлежности начало доставлять затруднения, далеко превышающие возможности, по традиции имевшиеся в распоряжении московитов для их преодоления. Народонаселение самой империи после 1770 года за 40 лет увеличилось в два с лишним раза. Данное невиданно разнообразное общество России при всем том по европейским меркам считалось предельно отсталым; ее немногочисленные (как считали европейские теоретики) города выглядели недоразумением на обширных сельских просторах, посреди которых вырастали, но казались нелепыми и временными явлениями, больше напоминавшими громадные походные стоянки, чем центры цивилизации. Активнейшая экспансия шла на юг и юго-восток; здесь новой правящей верхушке предстояло встроиться в структуру имперского правления, а упор на религиозные связи между православными людьми служил самым доступным путем к обретению единства. В результате завоевательных походов Наполеона и после позорного его конца как императора все прежние модные французские штучки отправились на свалку истории, а с ними и все скептические представления эпохи Просвещения, связанные с Францией. Зато на очередном этапе эволюции идеологического основания для Российской империи при царе Николае на первый план теперь выдвигалась религия. «Официальной национальной идеей» провозглашались славянофильство и религии по смыслу, государственность по форме, а также обеспечение идейного единства народов России (русского народа), утраченного в силу того, что империя далеко переросла свой исторический центр, находившийся в Московии.
Наличие официальной идеологии с этого времени стало считаться одним из величайших отличий России от Западной Европы. До самого последнего десятилетия XX века русские правители никогда не отказывались от своей веры в мировоззрение как объединяющей силы идеи. Наличие идеи никак не мешало тому, что повседневная жизнь в середине XIX века все тех же цивилизованных сословий и массы отсталого населения России совершенно не отличалась от будней жителей Восточной и Центральной Европы. И все равно российские по западным понятиям интеллектуалы все раздували споры о том, считать ли Россию европейской страной. А какие тут могут возникнуть сомнения, если исторические корни России никак не переплетались с корнями судьбы стран, лежащих от нее на запад? Более того, с самого начала своего правления Николай I принял все меры для того, чтобы искоренить все возможности изменения, еще остававшиеся в других династических государствах в первой половине XIX века. И в России, на родной почве, их просто не наблюдалось. Русская империя превратилась в территорию господства цензуры и сыска. По большому счету этими цензурой и сыском предусматривалось исключение определенных возможностей модернизации (хотя на Западе видели множество препятствий на пути внедрения на Руси западной культуры), но на тот момент они себя полностью оправдывали. Россия пережила весь XIX век без предназначенной ей революции; восстания в принадлежащей России Польше в 1830–1831 и 1863–1864 годах император безжалостно подавил. И удалось ему это тем более легко, что поляки питали к русским людям большую традиционную неприязнь, а русским солдатам было сподручнее бить тех, кто их ненавидел.